Отъезд с Афона

Последние дни моей жизни на Святой Горе были особенно для меня приятны тем, что я неоднократно странствовал по ней, сопутствуя прибывшему к нам на поклонение помещику Санкт-Петербургской губернии, Гдовского уезда, П. А. К-ву; с ним мы делили время во взаим­ности самых искренних бесед и в частых про­гулках по пустынным высотам Афона.

П. А. К-в человек прекрасного сердца и доброй настроен-ности духа. После бурных лет юности и после разгулов офицерской жизни он посвятил себя странствию по святым местам Востока, и при­том в такое время, когда бы другой на его месте и не думал о таком пожертвовании Богу: г. К-в только что обручился с избранною им невестою и оставил ее с тою целью, чтоб, исполнивши до венца страннический обет свой, впоследствии остаться навсегда тружеником семейной жизни. Подобные случаи редки.

Святую Гору я оставил 18 мая, в воскре­сенье. Признаться, и ранее этого, недели за две назад тому, я был уже готов к отбытию в Россию, был уж даже на корабле, так что еще несколько часов, и развились бы его летучие ветрила; только вдруг приносят с Карей пись­мо, адресованное на имя схимника, сопутс­твовавшего мне до Константинополя.

Письмо было от одного из духовных, служащих при Миссии; в нем некоторые строки относились ко мне и заставили меня остановиться до вре­мени на Святой Горе. Я уступил действиям Распорядителя судьбами моей жизни и воро­тился в Русик в ожидании таинственных собы­тий моего будущего. Но едва я вступил тогда в Русик, является к нам г. К-в и передает мне письма из России и посылки.

Я сердечно поб­лагодарил Бога за утешение, доставленное мне известиями с родины, и таким образом остался на несколько дней с г. К-вым до прибытия из Иерусалима поклонников, между которыми было несколько человек из Вятки. Поклонники прибыли к нам 8 мая, а в ночь на 9-е, около 12-ти часов, по всей Святой Горе было опгу-щено землетрясение, которое продолжалось несколько секунд и было так сильно, что пташ­ки слетали со своих гнезд и здания колебались чувствительным образом.

Надобно, впрочем, сказать, что здесь каж­дый год бывают легкие землетрясения и слыш­ны вулканические перекаты внутри священной горы, которая, кажется, таит, как искру под пеплом, под своею гранитною толщею много огненных лав, может быть, готовых со временем вырваться на простор при первом мановении к тому Творческой десницы.

Чтоб убедитьея в справедливости этого предположения, следует только наблюдать за постоянным почти куре­нием дыма, облаком вылетающего из трещин Афонского шпиля. В дополнение к этому можно и то сказать, что мы находим по берегам залива иногда довольное количество пемзы. Но я не знаю наверное, может ли это служить призна­ками вулканических действий внутри святой горы, потому и ограничиваюсь в настоящий раз только этими замечаниями, не простирая вдаль моих предположений.

Я сказал уже, что Святую Гору я оставил 18 мая. Да, памятен для меня этот день!.. Что я перечувствовал в течение прощальных моих часов между моею братиею, искренно привязан­ною ко мне, и какие думы занимали меня тогда, решительно не могу вам сказать: я сам был не свой. Помню только, что, простясь с братиею, я оставил их в церкви, за вечернею; но не знаю, как я очутился снова между ними: мне не хоте­лось расстаться с Русиком!..

Я вторично зашел в церковь тогда, как служба уже кончилась; братия окружили меня, обнимали, сжимали в своих объятиях и не хотели меня отпустить без молитвенного напутствия... В последний раз они сошлись для меня среди церкви и прощальным, звучным хором пропели стихи Богоматери: «Никтоже притекали к Тебе, посрамлен от Тебе исходит, Пречистая Богородице Дево», и: «Под Твою милость прибегаем, Богородице» и прочее. С замирающим сердцем, с грустным предчувс­твием и гробовым молчанием стоял я среди поющей братии, поверяя судьбы моей жизни и спасения Царице Небесной и прося Ее покрова в далеком странствии моем. Когда кончилось пение, я еще обнял моих братии, помолился с ними Богу и быстро спустился вниз, на монас­тырскую площадь. Там ожидало нас греческое братство и сам игумен.

Я отправился в Россию с моими земляками; двое из остающихся на Афоне друзей моих, Макарий и Савва, вызва­лись проводить нас. Все мы, и русские и греки, вошли еще в собор великомученика и целебника Пантелеймона, поклонились там честной его главе и потом, в сопровождении всего братства и при звучной игре колоколов, удалились к при­стани. Там, на пристани, легкий каик уже ждал нас. После братских объятий; при немолчных напутствиях на языках русском и греческом:

«Добрый путь! Катэводия!» - - мы разместились на каике, и я еще проговорил моим остающимся отцам:

Если не здесь уже, так там, в райских оби­телях, встретьте меня с такою ж любовию, как теперь провожаете меня в Россию.

Пока я говорил это - развился парус, и мы быстро понеслись по волнам Святогорекого залива. Долго провожали нас старцы с берега взорами и поклонами и до тех пор оставались на пристани, пока мы не унеслись из их виду.

Письма святогорца к оглавлению

(Афон. Пещера прп. Косьмы Зографского. )

Иеросхим. Сергий Веснин. Письма святогорца. 

1844 г., Афон  Русский монастырь