Главная
Монах Симеон Афонский
Написать икону на Афоне
Заказать поминание на Афоне
Новости
Стихи
Тексты
Переводы
Библиотека
Галереи
Иконы Афона
Поездка на Афон
Паломничество Афон
Монастыри Афона
Что такое Любовь?
Богатство?
Старец
Видео
Аудио
О проекте
Написать письмо
Все комментарии
Молитва
Карта сайта
Поиск
Скоро
28 октября
Святогорские Панигеры: Ватопед - икона Всецарица или Пантанасса
Осталось 2 дня

Афон

 
информационный портал Святой Горы Афон. Все об Афоне. Исторические описания Горы Афон. Советы о том, как организовать поездку на Афон, и отчеты о путешествиях. Паломничество на Афон: карты Афона, описания монастырей, троп и советы для самостоятельных путешественников. Рассказы о старцах Афона и афонских монахах. Переводы рукописей и Житий афонских святых. Фото и иконы Афона. Поучения, притчи и стихи монахов Афона, старцев и святых. Богословские статьи. Смотрите: Новые статьи на портале
Присоединяйтесь к нам в группе ВКонтакте-1 ВКонтакте-2 Instagram и Telegram и facebook group, на странице facebook web в на канале Youtube и получайте расширенный контент в Patreon. Рекомендуем сайты: Высказывания о духовной жизни - Жития, притчи старцев
Афонский патерик Декабрь

Афонский патерик Декабрь

 

Афонский патерик

 


5  декабря
Память святых преподобномучеников карейских
Житие преподобного и богоносного отца нашего Нектария, подвизавшегося в скиту Карейском в келье Архангелов, именуемой Ягари
Память преподобного и богоносного отца нашего Филофея Карейского
7  декабря
Память преподобного отца нашего Григория, ктитора обители Григориатской
19  декабря
Житие преподобного отца нашего Даниила, архиепископа сербского
Страдание святого священномученика Константина Россиянина
28  декабря
Житие преподобного и богоносного отца нашего Симона Мироточивого
30  декабря
Страдание святого преподобномученика Гедеона

 

 

 

 


5 ДЕКАБРЯ
Память святых преподобномучеников карейских
Святые преподобномученики карейские пострадали от папистов, разорявших святую Афонскую Гору в царствование византийского императора Михаила Палеолога (1260–1281 гг.) За дерзновенное обличение латиномудрствующих в ереси прот Святой Горы был ими повешен, а иноки, жившие вокруг Кареи в кельях, усечены мечом.
Память их в Карейском протате совершается 5 декабря. Общая же память св. новомучеников празднуется на святой Афонской Горе в неделю вторую по неделе Всех Святых.
Подробное сказание о сих св. преподобномучениках карейских см. в «Повести о нашествии папистов на Святую Гору», помещенной под 10 октября.
 
Житие преподобного и богоносного отца нашего Нектария, подвизавшегося в скиту Карейском в келье Архангелов, именуемой Ягари[325]
Божественный Нектарий родился в так называемой ныне Битолии и наречен был при св. крещении Николаем. Когда турки намеревались занять это место, мать преподобного, работая на гумне, забылась кратким сном и видит Пресвятую Богородицу, повелевающую ей бежать тотчас с мужем и детьми и скрыться в какой-нибудь неведомой стране, объявляя ей, что турки пленят область их. Лишь только видение кончилось, она объявила о сем мужу, и они, нимало не медля, взяли детей своих, оставили родину и скрывались до тех пор, пока агаряне, пленив Битолию, по расхищении и разграблении ее не рассыпались для грабежа и неистовств по другим местам. Так было спасено то благочестивое семейство предстательством Богородицы, Которой с того времени оно с особенной верою, признательностью и любовью поручило себя.
Родитель Нектария в это время был уже преклонных лет, а потому с согласия жены своей оставил мир и яже в мире и, взяв с собою Николая и другого сына, удалился в монастырь святых Бессребренников, находившийся близ соседственной горы в окрестностях Битолии. Там он принял ангельский образ под именем Пахомия и, благоугождая Господу, прилагал всевозможное старание к воспитанию детей, обучая их страху Господню и утверждая в правилах христианской нравственности.
Так мирно текла жизнь его. Между тем, надобно сказать, что тамошние христиане имели обыкновение уделять часть плодов и все то, что давала земля, по собственному усердию каждого, в пользу монастыря святых Бессребренников, где подвизался с детьми Пахомий. Такое приношение бывало каждогодно на память святых безсребренников Космы и Дамиана. Однажды, когда таким образом совершалась память их и предложена была трапеза и приличное угощение, истощился запас виноградного вина. Чтоб очистить и вымыть опорожненный сосуд, старец Пахомий, зажегши свечу, пошел на это послушание со своими детьми. Но лишь только взялся за сосуд, чувствует, что он еще не тронут и полон вина. На это чудо сошлись братия и все прилучившиеся чтители памяти святых Бессребренников: вкусив вина, они нашли, что вино чрезвычайно легко, ароматно и приятно на вкус. Тогда все прославили Бога, прославившего сим знамением святых Бессребренников. Между тем, Николай, назидаясь образцами высокой иноческой жизни в монастыре Бессребренников и видя, что безмолвие там неудовлетворительно по причине стекающихся мирян, удалился оттуда на Святую Гору. Здесь он избрал старца, по имени Дионисий, опытного в жизни духовной, и остался при нем. Этот Дионисий, по прозванию Ягарис, был сын одного из знаменитых в свое время вельмож константинопольского двора и по любви к Господу презрел все и поселился на Святой Горе, подчинив себя водительству одного из афонских старцев, по имени Филофей.
Впрочем, Дионисий не вдруг принял к себе Николая. Он прежде представил его своему старцу Филофею, который, имея дар прозорливости, прежде нежели Николай что-либо сказал о себе, назвал его и отца его по имени и с любовью принял к себе в подвижничество.
Таким образом, Николай, поселившись на Святой Горе, вскоре принял иноческий образ с именем Нектария и безусловно предал себя послушанию старческой воле и строгому исполнению великого своего обета.
Напрасно враг добра – диавол – восставал на него сначала помыслами, предубеждая его противу старца и стараясь разлучить его с ним в надежде впоследствии сокрушить его без ограждения старческих молитв и советов. Ведь сатана знает, что пока послушник находится при старце, трудно уловить его в сети, так как он имеет несокрушимый против сего оплот – молитвы и наставления отеческие. Впрочем, неудача в одной брани не затрудняет врага, неистощимого в вымыслах злобы: он нападает на послушного Нектария с другой стороны. Старец Филофей, кроме Нектария, имел еще ученика. Этого последнего сатана до того озлобил и под виг на зависть и ненависть против Нектария, что несчастный стал явно говорить Филофею и Дионисию, чтоб прогнали Нектария, иначе он или его убьет, или самого себя. Старцы трепетали от ужаса, слыша о таких демонских замыслах. Напрасно вразумляли они несчастного, убеждали и молили его примирить свое сердце и подавить чувство злобы и зависти, напрасно грозили ему судом Божиим и геенною: он ничего не хотел слышать, но требовал исполнения своего желания. Чтоб уступить гневу, старцы предложили Нектарию удалиться от них на малое время, пока завистливый брат его не придет в чувство. Напутствуя Нектария старческими молитвами, они отправили его к тогдашнему проту Святой Горы, Даниилу, который принял его с любовью и с отеческой заботливостью наставлял и укреплял его в подвигах иноческой жизни.
Во время пребывания Нектария у прота скончался в глубокой старости боголюбивый Филофей. Тогда Дионисий Ягарис, не вынося безнравственного поведения своего ученика, пригласил к себе Нектария в сожитие, как брата по духу, а несчастному предоставил искать другое место и другого старца. Таким образом, Дионисий с Нектарием мирно проводили жизнь, питаясь от своего рукоделия и по силам помогая бедным, а тот несчастный брат их, не пришедши в чувство смирения и раскаяния, переходил с места на место, потом удалился в мир и там, предавшись невоздержанности, скончался жалким образом среди народной площади, даже без обычного напутствия христианского. Вот что значит братоненавидение и зависть! Гибельные следствия их в полной мере испытывает человек еще в настоящей жизни и часто отходит в вечность без всякой надежды спасения! Надобно беречь себя от столь богоненавистных пороков!
Наконец и блаженный Дионисий, после многих скорбей и тесноты иноческой жизни, достиг совершенства духовного и мирно отошел к Господу. Потеря столь искреннего друга и отца сильно поразила Нектария. С этой поры все мысли его, желания и надежды перенеслись в загробный мир. Желая скорее соединиться с любимым и любящим его Господом и видеться со своими старцами, он посвятил себя всей строгости пустынных подвигов: пост и бдения истощили телесные его силы, тогда как дух его более и более мужал и окрылялся. Враг видел это и терзался. Наконец, как Иов, блаженный Нектарий был предан на испытание и искус. Чтоб возбудить в нем чувство малодушия и жалобы, враг поразил его чрезвычайными болезнями телесными, но истинный подвижник был непоколебим и, в этих страдальческих искушениях очистившись как злато в горниле, мирно предал дух свой Господу. Это было 5 декабря 1500 г. По истечении четырех лет ученики его раскрыли его могилу, и райский аромат разлился от святых его мощей. Тогда же был устроен подобающий ковчег с изображением священного лика преподобного на лицевой доске. В ковчег положены были святые мощи, и он поставлен в келейной церкви. Молитвами святого да сподобимся и мы Царствия Небесного. Аминь.
 
Память преподобного и богоносного отца нашего Филофея Карейского
Преподобный отец наш Филофей подвизался в карейской келье Ягари, был старцем преподобного Нектария и за высокую чистоту своей жизни сподобился от Бога дара прозорливости. Смотри о нем в вышеописанном житии преподобного отца нашего Нектария, 5декабря.
 
7 ДЕКАБРЯ
Память преподобного отца нашего Григория, ктитора обители Григориатской[326]
Отечеством святого Григория, ктитора святогорской обители Григориата, была Сербия. Так говорит предание и так говорится в службе ему[327]. На западной стороне монастыря, в четверти часа пути от обители, поныне показывают еще пещеру, в которой ангельски подвизался преподобный Григорий. Устроенная им обитель посвящена святителю Христову Николаю, но она как в давние времена, так и ныне в честь основателя своего называется Григориевой (Grhgoriou)[328]. Недавний составитель похвального слова в честь сего отца, почерпнувший скудные о нем сведения из местных источников, нашел в актах афонских подпись его, 1405 г. К сожалению, полная его биография погибла вместе с другими актами обители от пожаров, из коих особенно был истребителен бывший во второй половине прошедшего столетия (1761 г.). Есть предание, что в то время мощи преподобного Григория унесены были сербскими иноками с Афона.
 
19 ДЕКАБРЯ
Житие преподобного отца нашего Даниила, архиепископа сербского[329]
Блаженный Даниил, архиепископ всей земли Сербской, был муж высокий по уму и просвещению и выдающийся по строгой жизни и по любви к отчизне. Сын богатых и знатных родителей, остававшийся единственным у них по смерти других детей, он был любимым сыном их. По любви родители не хотели изнурять его учением, но он сам упросил их поручить его хорошему учителю и скоро оказался даровитым и лучшим учеником. Он в скором времени стал помогать в науках тем своим сотоварищам, у которых недавно сам просил пояснений, так что все дивились разуму и дарованиям его. Родители святого весьма скорбели и огорчались о разлуке с любимым своим детищем, но, узнав о такой являемой ему благодати Божией, поручили его воле Господа. Боголюбивый юноша, изучив слово Божие, по примеру великих богоугодных мужей тщательно хранил себя в целомудрии и чистоте, прилежно подвизаясь в посте, бдении и молитвах. При встрече с иноком он непременно приветствовал его с любовью и часто молил Господа о том, чтобы сподобиться послужить Ему в образе монашеском.
В это время благочестивый краль сербский Стефан Урош Милютин, узнав о прекрасных качествах и добродетелях святого юноши, вызвал его ко двору своему, вскоре полюбил его, приблизил к себе и отличал своим вниманием. Но почести не увлекали его. Блаженный, считая все сие маловременным и суетным, стремился к жизни монашеской, ожидая удобного случая исполнить свое намерение. Однажды, сопровождая благочестивого краля, посещавшего Сопочанский монастырь, он сблизился с одним богоугодным старцем-иноком и, беседуя о душевном спасении, открыл ему свое стремление к иноческой жизни и просил от него содействия. Поклонившись святыне, краль со своей свитою отправился дальше. Вечером того же дня, по окончании своих обязанностей у краля, святой с прочими отправился для отдыха и, когда все заснули, он в сопровождении одного прислужника скрылся, вверив себя водительству Божию. Пристанищем ему послужил монастырь святителя Николая в местности, называемой Коньчул на берегу реки Ибра. Здесь он принял пострижение в иноческий образ от игумена того монастыря, именем тоже Николая. По имени святого наречен был Даниилом. – Возблагодарив от глубины души Бога, совершившего благое желание его, святой предался подвигам – неослабно пребывая в молитвах и смиренно исполняя все монастырские работы вместе с прочими братиями; он лишал себя покоя и ночью, углубляясь в размышления о Боге и о грозном втором пришествии Христовом. Богоугодная жизнь его служила примером всей братии. В скором времени повсюду прошел слух о таком богоугодном житии и добродетелях святого. Услышал о нем и преосвященный архиепископ Евстафий и вызывал его к себе, но он никак не хотел оставить своего любимого места подвижничества. После неоднократных попыток вызвать его к себе, видя святого непреклонным в намерении оставаться в уединении, архиепископ Евстафий стал убеждать краля Уроша, чтобы он вызвал его своим повелением. Краль увещевал святого исполнить волю преосвященного и писал ему так: «Ты всегда отличался преданностью и послушанием моей воле, исполни же и теперь мое требование и желание; притом ты сам хорошо знаешь, похвально ли ослушаться архиепископа. Он меня многократно и усиленно о сем просит». Тогда святой в уповании, что Бог не оставит его Своим Небесным вразумлением и благодатной помощью, решился отправиться к архиепископу. Приняв благословение игумена и простившись со всею братией того монастыря, он явился к архиепископу Евстафию, который с великой любовью принял его и рукоположил во пресвитера. Вскоре, увидев его высокий разум и преуспеяние в добродетели, архиепископ полюбил его и принял в свою келью. Святой же продолжал прежнюю свою подвижническую жизнь, преуспевая в благочестии. Так продолжалось пребывание там святого до половины следующего года. В то время на святой Афонской Горе, в Хиландарской обители Пресвятой Богородицы, понадобился игумен. Благочестивый краль и архиепископ по взаимном совещании решили назначить туда святого Даниила. Он был отпущен с великими почестями и многими дарами во вверенную ему обитель на Святую Гору, которую всегда он так глубоко чтил и к которой измлада стремилось сердце его. Там еще более предался святой Даниил духовным подвигам, проводя свое житие в глубочайшем смирении и безмолвии. Много перенес он искушений и нападений от злых духов, которые во время его уединенных келейных молений, особенно в ночное время, старались всячески препятствовать ему разными страхованиями, но святой препобеждал все ухищрения и усилия бесов прилежной молитвою, терпением, усилением подвигов и твердым упованием на Бога. Усердно пекся святой и о вверенной ему братии Хиландарской обители, неустанно и мудро поучая их в благочестии и наблюдая полное единомыслие, согласие и любовь между братий.
Так прошло довольно времени. И вот попущением Божиим поднялась на святую Афонскую Гору буря: изгнанные из Палестины крестоносцы, смешавшиеся там с арабами, высадились во Фракии под именем арабов. Их встретили без страха и дали им для поселения земли в Романии, но, пообжившись здесь, они стали разбойничать и буйствовать по всей греческой земле: захватывали чужую собственность, похищали жен и дев. Преследования магометан еще более увеличивали страдания православных. Бессильная византийская империя не могла совладать с буйными разбойниками. К разным мерзостям своим присоединили они и то, что вздумали совсем поселиться вблизи Афона, чтобы жить на счет святогорских монастырей. Безбожные враги расхищали и грабили монастыри, не щадя никакой святыни, и принесли на всю Святую Гору великое запустение. Также и Хиландарский монастырь потерпел в это время великие скорби и бедствия. Внутри стен его заперлись вместе со святым Даниилом и братией монастыря множество мирских людей, искавших там спасения от злодейства крестоносцев. Все это множество питалось из обильных житниц хиландарских, но когда запасы истощились, стали все бедствовать от голода. Наконец бедствия и страдания осажденных дошли до того, что и люди, и животные стали умирать с голоду. Некоторые во время усиления сего бедствия решились было, оставив стены обители, бежать – но были захвачены врагами и или умерщвлены, или обращены в рабство. Много употребляли враги усилий, чтобы ворваться внутрь Хиландаря, пытались разбить ворота или пробить стены, осыпали обитель стрелами, но, видя все усилия свои тщетными, они удалились, с яростью похваляясь возвратиться снова и овладеть монастырем. Преподобный Даниил с полным упованием на Бога и с благодарением претерпевал все сии тяжкие беды и нужды. По отшествии варваров, опасаясь конечного разграбления, он взял драгоценности монастырские, отправился в отечество свое к кралю, а защиту Хиландаря поручил на это время двум избранным опытным мужам. Святому Даниилу предстоял трудный и опасный путь. Нужно было проходить почти посреди врагов, но, несмотря на это, преподобный, при помощи Божией, совершенно невредимо достиг города Скопии, местопребывания краля, и в целости принес все взятые им драгоценности церковные, которые и вручил кралю, сообщив ему и о всех перенесенных бедствиях, коим подверглась Святая Гора от врагов. Благочестивый Стефан Урош весьма обрадовался свиданию со св. Даниилом и немало удивился, что преподобный, неся с собою такие драгоценности, прошел среди самих врагов без всякого вреда для себя. Краль усиленно просил святого не возвращаться на Святую Гору, пока не успокоится вся та местность от опасностей и нападений варваров, но св. Даниил никак не соглашался пребывать вне Афонской Горы, он немедленно собрался в обратный путь, уповая на милость и помощь Божию и поминая слово Господне о том, что не следует страшиться убивающих тело, душе же не могущих что-либо сделать. Он, как добрый подвижник, решился терпеть все лишения и бедствия, даже и самую смерть, но не оставлять вверенной ему обители. Итак, с любовью простившись с кралем, преподобный возвратился на Святую Гору, мужественно подвергая себя всем трудностям и опасностям, которые предстояли ему на пути и в Хиландаре. Трудно пересказать, сколько пришлось потерпеть святому Даниилу на этом возвратном пути; только особенное покровительство Божие и богодарованная святому мудрость спасали его от безчисленных опасностей и врагов. Достигнув наконец Афона и своей Хиландарской обители, преподобный нашел тех мужей, которым поручил защиту Хиландаря на время своего отсутствия, готовыми сдаться в руки неверных, ибо уже долгое время они страдали в своем заключении от голода и жажды. Святой Даниил, при таком полном недостатке всякой пищи, послал некоторых опытных из своих людей, которые пробрались к морю, купили там корабль пшеницы и доставили оную в монастырь. Затем преподобный также нанял в окрестностях Святой Горы вооруженных воинов для защиты обители от врагов. Варвары, услышав о прибытии св. Даниила в Хиландарь и о собравшихся там воинах, не решились в этот год трогать монастырь, но, рассеявшись по всей Святой Горе, повсюду производили свои неистовства. Когда же, по разорении Святой Горы, варвары возвратились назад, то часть их проходила близ обители Хиландарской. Узнав об этом, воины, находившиеся у святого в обители, стали просить позволения напасть на врагов. Святой Даниил не соглашался на это, не желая подвергать их опасности и ранам, но они, уповая на Господа и Пречистую Богородицу и на молитвы преподобного, вооружившись, засели в одном скрытом и удобном для нападения месте и здесь внезапно напали на проходящих варваров. Множество врагов было изранено, избито, много приведено связанными в монастырь, а пленники, захваченные неверными, отпущены на свободу. Немало при этом взяли украшенного дорогого оружия и других драгоценностей. Св. Даниил признал эту победу всецелой помощью Божией, воздавал горячую благодарность Богу, а захваченные у врагов богатства послал в дар кралю Урошу с несколькими верными слугами. По удалении врагов преподобный снова предался строгим, благочестивым подвигам, проводя все время в молитве, посте и богомыслии. Великую он от всех приобрел любовь и почтение за свои добродетели, великие труды и мудрость.
Спустя немного времени стало, однако, известно на Святой Горе, что варвары снова готовятся сделать нападение на Хиландарь, намереваясь уже непременно покончить с ним. Они, как звери, алкали добычи от хиландарских богатств, всячески ухищряясь каким-либо способом овладеть монастырем. Преподобный, узнав об этом и ожидая себе смерти от варваров, отправился в русский монастырь св. Пантелеймона к своему духовному отцу, чтобы повидаться с ним и духовно побеседовать. Прибыв в эту обитель, св. Даниил поклонился храму св. великомученика и затем удалился с духовным отцом в высокий пирг (башню) монастырский, пробыв с ним в уединенной беседе целый день и ночь. Между тем, враги нашли себе помощников, двоих из хиландарских служителей – Николая и Георгия – (любимых преподобным), которые, по действу диавола, за обещанное им золото согласились предать св. Даниила в руки врага. Когда святой пребывал в Русском монастыре, варвары пришли на Хиландарь, узнав же, что преподобный находится вне своего монастыря, они нашли упомянутых мужей, согласившихся с ними на предательство св. Даниила, и послали их в русскую обитель, чтобы они, проникнув туда, и им обезпечили бы вход. Предатели, придя ночью к воротам монастыря св. Пантелеймона, стали стучаться и называть свои имена, прося впустить их в обитель для свидания с преподобным по делам монастырским. Но отцы побоялись отворить ворота и не пустили, даже не сказали ничего об этом и преподобному, пока не настало время утрени. Когда святой, узнав о них, велел впустить и спрашивал их о причине их прихода, то они сообщили ему вымышленный предлог, которому святой, будучи сам чистосердечен, вполне поверил. Пред рассветом же, когда преподобный, ходя близ пирга монастырского, пел часы, – увидел он вдали на возвышенности как бы стаи больших птиц, но когда рассвело, то оказалось, что спешили к монастырю полчища врагов. Варвары, обступив обитель, с диким криком усиленно старались пробить стены монастырские. Наконец им удалось ворваться внутрь, и здесь начали они зверски все расхищать и истреблять. Враги требовали от начальствующих обители, чтобы выдали им св. Даниила, если не хотят, чтобы все было до основания разрушено и сожжено; звали на помощь себе и обещавших предать преподобного. Тотчас зажгли они и храм, и жилые кельи монастыря; затем, обложив пирг, где скрылся преподобный, множеством дров, досок и соломы, они старались разжечь его подобно раскаленной печи, так что пламень яростно охватывал пирг до самой вершины[330]. Слуги же, находящиеся там вместе с преподобным, стреляли с пирга в варваров и многих из них поразили. Тогда те из слуг, которые были в заговоре против святого, начали увещевать остальных, бывших в пирге, предать преподобного Даниила в руки врагов, дабы избегнуть всем такового бедственного положения. Святой по своей проницательности уразумел весь коварный замысл их, и тогда-то обнаружилась та его мудрая находчивость, которой он отличался еще с ранней юности. На самом верху пирга была церковь, запиравшаяся отвне крепкими железными затворами. Преподобный, взяв тайно ключи к себе, стал звать всех в церковь – помолиться и проститься между собой пред близким уже концом; сам же во все это время умственно взывал о небесной помощи ко Господу. Когда вошли в церковь, то слуги, оставшиеся верными святому, по его предупреждению внезапно отняли оружие у заговорщиков и вместе со св. Даниилом выскочили из церкви, заключив в ней изменников. Пламя между тем досягало уже дверей, преподобный, найдя немного воды, утишил оное несколько; нашлось еще немного вина, и его вылили в огонь. В это время Господь явил им Свою явную милость: вдруг с вершины Афона подул сильный прохладный ветер, который стал тушить пламя и разогнал дым, и своей прохладой спас от нестерпимой жары находящихся в пирге. Так продолжалось до полудня, когда враги вышли из монастыря и расположились обедать. Вдруг между ними произошло большое смущение и мятеж: они, схватив свое оружие и, повскакав на коней, быстро удалились от обители. Преподобный Даниил сперва счел это за какой-либо новый их умысел или хитрость и, не оставляя своего положения в пирге, усердно взывал ко Господу. Но прошло довольно времени – враги не возвращались. Наконец святой узнал, что так как главные начальники варваров оставили Святую Гору со своими воинами, то и эти, свирепствовавшие в Русском монастыре, узнав об отшествии предводителей своих, не решились продолжать осаду пирга и бежали. Увидев тщетный конец всех усилий вражеских, преподобный горячо благодарил Бога за такое чудное спасение свое. Оставив Русский монастырь, преподобный отправился со своими чадами в Ксиропотамскую обитель св. Сорока мучеников, лежащую на берегу моря. Монастырь этот много был облагодетельствован и украшен св. и богоносным отцом нашим Саввою, вписавшим имя свое и сродников своих в помянник обители. Пробыв там несколько дней, преподобный Даниил возвратился в свой Хиландарь. Вскоре затем прекратилось это ужасное бедствие Святой Горы от безбожных варваров[331]  – они погибли в Греции и Сербии, куда направились после совершенного разорения Афона, который подвергался этому бедствию в продолжение трех лет и трех месяцев. Безбожные и свирепые враги опустошили и разорили всю Святую Гору – святые храмы были сожжены; обители обезлюдели: часть обитателей была уведена в рабство, многие же погибли от голода, так что некому было и убирать трупы, которые служили добычей хищных птиц и зверей. Каталонцы, разграбив окрестности Святой Горы, доходили до Солуни и Верии, но затем они разделились – на свою погибель. Часть франков отправилась морем в свои земли, другая часть варваров под начальством Мелекила направилась во владения краля Уроша Милютина в Сербию, с обязательством ему служить, но, когда они составили заговор на его жизнь, то Милютин решился рассчитаться с незванными гостями. Он выгнал всех их за Дунай за исключением лучших, оставшихся в числе прислуги. Главные же силы этой разбойничьей шайки под начальством Халика устремились на Влахиотскую землю (Эпир) и Ливадию. Затем варвары поступили на службу греческому императору и дошли до г. Каллиполя, но и здесь предались снова неистовствам, разоряя и разграбляя греческие владения. Краль Урош явился на помощь греческому царю со своими силами, и здесь уже варвары были окончательно поражены. Так заключились двадцатилетние подвиги этих разбойников-франков.
Когда на Святой Горе водворились снова тишина и безопасность от варваров, св. Даниил пожелал предаться полному уединению и безмолвному служению Господу, поэтому сложил с себя игуменство Хиландарской обители. Вместо него игуменом был поставлен Никодим, бывший ученик св. Даниила. А св. Даниил удалился в келью св. Саввы на Карее, где сам св. Савва безмолвствовал и оставил для руководства будущим безмолвникам собственный устав, которому и сам следовал во время своего здесь подвижничества. Тут преподобный Даниил обрел вполне желаемое: он усвоил себе устав и правила св. Саввы, с великим усердием и любовью подвизаясь в молениях, всенощных стояниях, поклонах и песнопениях, услаждаясь сердцем в сих святых подвигах, которые так вожделенны были ему еще с самой ранней юности. Велики и неподражаемы были его иноческие труды: постом строгим удручал он тело свое; проводя все ночи в молитвенном бдении, пении псалмов и поклонах, он до самого рассвета не давал себе ни малейшего отдохновения. Он стяжал дарование обильнейших слез. Много нападений и ухищрений воздвигал на него диавол во время этих подвигов, но святой, сняв с себя крест, который всегда носил на персях, ограждал им себя с верою и молитвою, уничтожая и сокрушая сим все коварства вражеские, – это было обыкновенное его средство и оружие в искушениях и нападениях бесовских. Преподобный сиял своими добродетелями, так что все иноки Святой Горы пользовались его наставлениями и советом.
Чрез некоторое время после сего благочестивому кралю Урошу (Милютину) приключилась великая скорбь: на него восстал его брат Стефан (Драгутин), краль Сремской земли. Он шел с большим войском, намереваясь отнять престол у Уроша и возвести на него своего сына Урошица. В тяжелых обстоятельствах находился тогда краль Урош: многие правители и начальники областей изменили ему, и никого он не видел настолько преданным и верным, чтобы можно было вполне на него положиться. Всех более опасался краль за знаменитый монастырь св. Стефана на месте, называемом Банск, ибо в этом монастыре хранились все богатства его; епископ же, которому вверена была та обитель, скончался в этом году. Тогда краль, вспомнив о преподобном Данииле, стал усилено звать его к себе для свидания. Много усилий потребовалось, чтобы св. Даниил решился наконец снова оставить место своего безмолвия, уступая сердечным мольбам краля. О цели же, с которой он звал, преподобному ничего не было известно. Краль несказанно обрадовался прибытию св. Даниила; принял его с великой любовью и вскоре же наедине сообщил ему подробно все свое горе и непременное желание и необходимость поручить ему упомянутый монастырь св. Стефана со всеми сокровищами. Сильно огорчился этой неожиданностью св. Даниил и упорно отрекался от поручения, которое снова грозило ему разлукой с любимым Афоном. Но убеждения, мольбы и действительно тяжкое положение краля заставили наконец преподобного согласиться, тем более, что краль обещал, если, при помощи Божией, благополучно возвратится с войны, отпустить его на Святую Гору. Так св. Даниил посвящен был в епископа Банского и поставлен настоятелем монастыря св. Стефана. Там краль тайно от всех вручил преподобному все сокровища и повел войска свои против брата, вопреки собственному желанию. По воле Божией поход окончился счастливо для Уроша: он благополучно возвратился на престол свой. Св. Даниил был посредником-миротворцем между братьями: он убедил Драгутина отказаться навсегда от предприятий, оскорбительных для чувств христианских.
Здесь, в Банске, благочестивый краль вознамерился создать вновь кафедральный храм св. апостола и архидиакона Стефана, который он предназначил для своего погребения. Храм этот, изумлявший современников красотою форм и массами золота, был создан по проекту и под смотрением преподобного Даниила. Завершив наконец постройку храма христианским делом примирения братьев, св. Даниил неотступно стал проситься в свое уединение на Афон. Краль пробовал упрашивать его остаться в отечестве, но все было тщетно – преподобный на этот раз не уступил никаким просьбам и ушел снова на Святую Гору, в Хиландарь, где предался прежним своим иноческим подвигам, с прежней неподражаемой ревностью о молитве, поучении в Божественном Писании, о бдении и посте, – заботясь единственно о спасении души. Но и еще раз Бог помог ему быть миротворцем: по просьбе страдальца, кралевича Стефана, он принимал живое участие в примирении отца с сыном. У краля Уроша (Милютина) был от первой жены сын Стефан, который по достижении совершеннолетия вступив в брак с Марией, дочерью князя болгарского, получил от отца в управление Зетскую землю. Ласковый, добрый, кроткий, щедрый к бедности он располагал каждого любить его искренне. Мачеха, гречанка (дочь византийского императора Андроника), желавшая предоставить престол сыну своему Константину, с женскими ласками внушала супругу кралю, что сын Стефан замышляет недоброе на отца, но этого мало, она, наконец, со слезами говорила, будто Стефан покушался даже на ее супружескую чистоту.
Стефана предупреждали о кознях против него, с коварной целью возбудить его ненависть к отцу. На несчастие некоторые областные начальники, негодовавшие на замыслы хитрой гречанки, высказали непокорность кралю. Недоброжелатели поспешили выставить это пред кралем-отцом как дело, не чуждое замыслов сына. Краль Урош явился с войском в Зету и усмирил мятеж. Сын, обвиняемый приверженцами мачехи в участии с мятежниками, замедлил явиться к отцу по его требованию, чем усилил подозрение отца против него. Когда явился он с полной сыновней покорностью, отец сперва принял его ласково, как и обещал, но потом партия мачехи до того расстроила доброго отца, что он, не выслушав возражений сына против обвинений, повелел ослепить его в г. Скопле и отослать его с детьми к тестю, императору греческому, в заточение[332].
На дороге в Овчеполе, где храм святителя Николая, явился ему Святитель и сказал:
– Не теряй духа: вот очи твои на моей длани, – и показал ему глаза.
Это видение утешило страдальца и облегчило боль страшной экзекуции. Когда прибыл страдалец в Царьград, то заперт был во дворце со строгим приказанием не допускать никого до него. Потом заключили его в монастырь Вседержителя под строгий надзор.
В то время хитрый сторонник запада Варлаам тревожил Царьград своими схоластическими спорами о свете фаворском. Собор иерархов осудил Варлаама, но пронырливый калабриец нашел себе сторонников при дворе и волновал столицу. Император, узнав о терпении Стефана и его искренней любви к вере, выказывал ему приязнь. При одном свидании император спросил мнение Стефана о Варлааме.
– Ненавидящия Тя, Господи, возненавидех, – отвечал умный страдалец и прибавил, – вредных людей надобно изгонять из общества.
Государь поступил по его отзыву.
Упражнения в церковной молитве, посте, слушании книг, смирении так полюбил Стефан, что приводил иноков в изумление, и они с любовью выслушивали советы его о духовной жизни. На пятом году заключения, когда совершалось всенощное бдение на праздник святителя Николая, Стефан, утомленный трудом, вздремнул в седалище церковном. И вот являвшийся ему прежде, явился вновь и сказал:
– Обещание мое пришел я исполнить, – и, знаменовав его крестным знамением, коснулся очей его.
Стефан стал ясно видеть. Возблагодарив святителя сердцем полным радости, Стефан для безопасности от врагов своих продолжал носить повязку на глазах. Два года еще томился страдалец в своем изгнании. В это время он писал на Афон убедительнейшие письма к преподобному Даниилу, прося его вместе с великими старцами Святой Горы ходатайствовать о прощении у державного отца. Преподобный искренно любил Стефана и сострадал ему в постигших его бедствиях, потому с великим усердием подвигся на дело миротворения. Он убедил великих святогорских старцев послать избранных людей к кралю Урошу с грамотами, как от всего собора афонских отцов, так и от преосвященного, которыми они сильно ходатайствовали пред отцом-кралем за страдальца. Когда избранные старцы прибыли в Сербию и просили краля Уроша возвратить отеческую любовь страдальцу-сыну, в то время прибыл туда по государственным нуждам, как доверенное лицо от византийского императора, умный и благочестивый игумен обители Вседержителя. Когда краль при разговоре с игуменом спросил о сыне своем, игумен отвечал:
– Ты спрашиваешь меня, государь, о втором Иове, да будет известно, что нищета его выше державного величия твоего.
И рассказал ему об изумительном терпении и благочестии Стефана. Добрый Урош любовно принял ходатаев за сына. Он, как отец, давно желал видеть Стефана и теперь рад был, что снимают тяжесть с его души. При свидании отец и сын плакали навзрыд. Краль поручил Стефану снова в управление отдельную область. Это было в 1316 году. В это время стало известно кралю Урошу, что преподобный собирается в Палестину – ко святым местам, по своему давнему желанию. Тогда краль снова начал усиленно призывать к себе преосвященного Даниила, всячески убеждая его еще раз доказать свою любовь и преданность к нему новым приходом. Не зная намерений краля, св. Даниил исполнил его усердные мольбы прибыть опять, в третий раз, в Сербию. Урош выразил ему то, насколько утешительно для него свидание с ним, как он скорбел о разлуке с преподобным после его отбытия на Афон, и наконец настойчиво и решительно возвестил ему, что более его не отпустит от себя, а намерен иметь в нем себе наставника и утешителя, обещая окружить его почетом и славою. Горько было преподобному отказаться от любимого своего уединения на Святой Горе. «Буди о всем благословенно имя Господне», – сказал тогда преподобный, увидев, что безуспешны все отказы его и все просьбы. Краль повелел поместить преподобного в обители св. апостолов, где его встретили с великой честью, и он пребывал в помещении тогдашнего архиепископа Сербии Саввы III.
Краль Урош имел твердое намерение возвести на архиепископскую кафедру Сербии преосвященного Даниила. Но когда скончался архиепископ Савва III, то на святительский престол был возведен, вероятно по указанию св. Даниила, его ученик, сиявший благочестием и добродетелями хиландарский игумен Никодим[333], а св. Даниил занял в это время епископию Холмскую. Наконец, и благочестивый краль Урош (Милютин) приблизился к смерти тяжкой болезнью, постигшей его во дворце породимльском и скончался на руках преподобного Даниила 29 октября 1320 года. Святой Даниил, бывший духовным его отцом, похоронил его в Банской обители, согласно с давним желанием его. Восшедший по смерти отца на престол новый краль Стефан (Дечанский) Урош III любил преосвященного Даниила еще более, нежели отец, так как живо чувствовал признательность за участие его в избавлении от заточения, хорошо знал все его заслуги, мудрую и деятельную помощь всегда во многих важных нуждах и делах государства сербского. Никому новый краль не доверял так, как преподобному Даниилу, – ему поручал он все сношения с соседними государствами. Когда двоюродный брат краля Владислав склонил болгарского князя в свою пользу и против краля, то в государственном совете Стефана положили: «Дело посредника успешнее других может совершить холмский епископ Даниил». И действительно, блаженный Даниил счастливо исполнил поручение в Царьграде и у болгарского князя. По окончании этих поручений св. Даниил, невзирая на почести и знаки любви, которыми краль осыпал блаженного, отправился снова в свое любезное уединение на Афон.
В это отсутствие св. Даниила скончался блаженный архиепископ Никодим (в 1325 г.), правивший сербской Церковью около четырех лет. Краль Стефан немедленно стал вызывать с Афона св. Даниила, ничего ему не сообщая о своем намерении. Когда же преподобный возвратился, то волей царской и собором всей земли Сербской наречен был архиепископом всех сербских и поморских земель. В этом наречении принимали участие и бывшие в то время у краля Стефана прот Святой Горы Гервасий и почетные святогорские старцы. Это совершилось в день Воздвижения Животворящего Креста Господня. Со смиренной преданностью воле Божией и горячей молитвой о Его благодатной помощи и неосужденном исполнении возлагаемой на него великой обязанности и высокого сана принял св. Даниил свое новое служение Церкви и земле Сербской.
Занимая престол св. Саввы, св. Даниил и в новой своей архиепископской деятельности отличался теми же великими достоинствами. Он был столпом и примером благочестия, ревностнейшим и мудрым архипастырем: совершенная нестяжательность, неустанные заботы и труды о нуждах Церкви и паствы, а также и благолепие св. храмов – вот черты его святительского служения. Св. Даниил также ревностно заботился об обращении к православию богомилов, живших около Прилепа, равно как с успехом отражал нападения папы. Во время оборонительной войны краля Стефана (Дечанского) против болгарского князя Михаила (в 1336 году) святитель Даниил оставался при кралице Марии для советов. По окончании войны полным поражением нападавших врагов краль Стефан писал к св. архиепископу Даниилу: «Вестно буди, яко помощию Божиею, молитвою и предстательством святого господина нашего преп. отца Симеона и Саввы и молитвами вашими заступляемь и укрепляемь, и силою Св. Духа вооружихомся, и здрави есмы, и защищаемо кралевство мое с превозлюбленным сыном моим Стефаном (Душаном) и с вои моими, яже реку чада отечествия моего, оного злокозненного врага царя болгаром, пришедша с многими силами язык иноплеменных – в месте Землин, Богу помогшу ми, силы того мощныя и многия победих. – Да о сем убо возрадовавшеся якоже достойно есть, воздадите хвалу Богу в помощь нашу». Благочестивый краль еще в 1327 г. начал строить памятник благодарности своей Господу – дечанский храм, поручив созидание его св. архиепископу Даниилу, создавшему уже для его отца, краля Милютина, великолепный кафедральный храм св. архидиакона Стефана в Банске. Теперь, по окончании болгарской войны, краль, выражавший в разных видах благодарность Господу за дарованную победу, особенно горел желанием оставить в Дечах памятник самый достойный и прочный. Святитель Даниил создал храм, согласно мысли краля, – на изумление векам. Расходы по построению этого храма были очень велики. Дечанский монастырь сохранился доселе[334]. Прекрасная и знаменитая обитель сербская, лучший памятник древнего сербского величия и благочестия, находится в 3 часах пути от Печа. Храм изумительно легок и светел – это одно из совершеннейших произведений византийского искусства. Даже внешние стены поражают своим величием: они снизу доверху состоят из плит белого, розового и серого мрамора, расположенных горизонтальными полосами. Главный престол храма – во имя Вознесения Господня, правый – в честь свят. Николая, левый – во имя св. Димитрия Солунского. Храм окончен в 1335 году. В ноября 1336 года страдальчески окончил дни свои блаженный краль Стефан и погребен был в его задушбине – в дечанской обители. Св. Даниил венчал на кралевство Душана, хотя и со скорбью за его отношения к отцу.
Св. Даниил кроме храмов, созданных по начертанным им планам, по желанию кралей Милютина и Дечанского, поновлял, украшал и обогащал многоценными вкладами по всей Сербии многие древние храмы, пришедшие в упадок или имевшие какие-либо недостатки, и созидал и сам новые. Из воздвигнутых им храмов особенно замечательны: храм Пресвятой Богородицы Одигитрии Цареградской, который был им богато разукрашен, отличался дивным благолепием и красотою. Служба здесь пелась на греческом языке. При церкви этой были устроены придельные храмы во имя св. Иоанна Предтечи и св. архиепископа Арсения и вне храма малая церковь во имя св. Николая. Вообще, св. Даниил заботился определять к храмам причет, знающий хорошо порядок и уставы церковные, так чтобы служба была соответственна благолепию св. церквей. В храмах свв. апостолов и св. Димитрия были устроены им богатые мраморные колонны и украшенные прекрасной живописью своды. В обители же свв. апостолов пред храмом был возвигнут им высокий пирг и вверху его церковь во имя св. Даниила Столпника. Церковь эту он богато украсил живописью и позолотой, а в пирге (колокольне) повесил звонкие колокола. В сербской епархии в месте, называемом Жидча, была древняя обитель Спасова, подвергшаяся при нашествии варваров разграблению и разорению и вследствие этого совершенно пришедшая в запустение. Хотя во время святительства архиеп. Евстафия эта обитель и была по его распоряжению возобновлена, но не была приведена вполне в прежний вид. Св. Даниил и на это обратил внимание и усердно позаботился об украшении этой славной и древней обители Спаса. В местечке Елешьце построил церковь во имя св. Арх. Михаила, в местности Лизице (в экономии церковной области) храм во имя первосвятителя сербского св. Саввы, построенный при архиеп. Никодиме, св. Даниил расширил, украсил, а в окрестностях этой обители размножил виноградники, сады и огороды. Много прилагал забот и попечений святой на разведение, умножение и улучшение виноградников и садов; никакая часть хозяйства не осталась без следов его полезной и многотрудной деятельности.
Святой Даниил, при любви к Господу, любил просвещение и отечество свое. Он собирал сведения о прошлом Сербии и написал Родослов, где в первой части красноречиво описал дела сербских властителей, а во второй – жизнь сербских первосвятителей[335]. Обращение св. Даниила с подчиненными и со всеми приходящими к нему было всегда самое кроткое, приветливое; всякий выходил от него обласканным. Кроме всех вышесказанных трудов своих по обязанности архиепископа, св. Даниил продолжал жизнь вполне подвижническую и не изменял прежним своим правилам: алчба, жажда, труды молитвенные составляли по-прежнему для него необходимое условие его жизни. Чтение Божественного Писания было его пищей – святыми изречениями слова Божия он руководствовался во всем, во всех своих предприятиях, в каждом предпринимаемом труде. Жизнеописатель св. Даниила, бывший весьма близким к нему, свидетельствует, что преподобный еще при жизни своей сподобился от Господа дара чудотворений. Многие больные получали исцеление по его молитвам.
На престоле архиепископском св. Даниил пробыл четырнадцать лет и три месяца и скончался в 19 день декабря в первом часу по полуночи 1338 года.
Так многоплодна, добродетельна и богоугодна была жизнь и деятельность сего угодника Божия. Церковь сербская поет ему: «Чудо явився извещения (по повествованию), делами добродетелей Божиих возсиял еси, монашествующих лики упасл еси, еретического нападения не усумнився, Церковию Христовою управляя, преподобне отче Данииле, премудре: уснул еси яко спя, тело же твое цело и нетленно соблюдено бысть, и подает цельбы болящим от различных недугов, и демоны прогоняет. Сего ради молим тя, моли спастися душам нашим»[336].
 
Страдание святого священномученика Константина Россиянина[337]
Преблаженный иеромонах Константий был родом великороссиянин. Состоя при российском императорском посольстве в Константинополе священником, он проводил жизнь свою тихо и мирно. В то время, в царствование императрицы Елисаветы Петровны, возникли неприязненные действия между Турцией и Россией. Русское посольство по сему случаю выбыло из пределов враждебной Порты, но иеромонах Константий, как чуждый политических смут и отношений, производящих разрыв между сильными державами, не захотел оставить Востока. Зная, между тем, что Святая Гора Афонская всегда была в стороне от военных потрясений, он отправился туда и поселился в лавре святого Афанасия. Пока продолжались военные действия, он в виде простого странника посетил Иерусалим и прочие святые места, а потом опять возвратился на Святую Гору в ожидании окончания войны и вожделенного мира.
«В то время был знаком с ним и я, – говорит составитель сего жития[338], – так как служивал с ним Литургию в лавре и при погребении артского епископа Неофита, который очень любил его. Константий был муж мудрый и добродетельный: обращаясь с ним, мы часто разговаривали о России, а особенно о церковных наших нуждах и о прочих духовных предметах».
Когда же, по милости Божией, кончилась война Турции с Россией и по-прежнему водворился мир, тогда иеромонах Константий отправился со Святой Горы в Константинополь для занятия по-прежнему священнической должности при посольской церкви. Посланник принял его с любовью и относился к нему с чувством уважения и почтения. Но чрез несколько дней после сего Бог весть от какой причины между посланником и иеромонахом Константием возникли неудовольствия. Никто положительно не знал о поводах к неприятным между ними отношениям, и если в свое время говорили о том, то говорили гадательно и различно. Может быть, из страха и опасения дурных для себя последствий со стороны высшего своего правительства, а может быть, и для того, чтоб подвергнуть посланника строгой ответственности и гневу царскому, иеромонах Константий решился на чрезвычайный поступок: он тайно скрылся из посольства и, явившись в султанский дворец, в турецком верховном диване, объявил, что желает лично представиться султану, чтоб пред ним и в виду всех мусульман отречься от Христа и исповедать Магомета истинным пророком великого аллаха. Можно себе представить, как велико было торжество неверных! По желанию несчастного Константия его представили к султану, и – увы! – вслух всех отрекся он своего Господа и веры в Него и признал мусульманизм спасительным, а Магомета великим пророком. Султан осыпал его милостями, и полились на него почести. Но немного протекло дней, как бедный отверженец пришел в чувство: всеблагой Господь, не хотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез. 33, 11), коснулся Своею благодатью отступнического его сердца, и мысль Константия вдруг озарилась Божественным светом: он глубоко почувствовал страшное свое падение и во всей силе понял, с какой высоты и в какую бездну погибели низвергся, несчастный. Долго, горько, чрезвычайно горько плакал он о своем бедствии и, подобно кающемуся Петру, взывал о помиловании. Наконец, презирая стыд и страх, повязал он ветхим платком свою голову и в изодранной ряске явился во дворец султана. Там, на том самом месте и при тех же самых царедворцах султана бросил он на пол турецкое платье, которым одели его в минуты его отступления, попирал, топтал его и громогласно проклинал Магомета и его учение, проклинал и всех его последователей. Такой поступок кающегося Константия привел всех турок в бешенство и гнев: без всякого суда и допросов они схватили его и на дворцовой площади отсекли ему голову, в то самое время, когда он, проклиная Магомета, исповедал Христа единым истинным Богом. Таким образом приял он с радостью мученический венец. Молитвами его и нас да спасет Господь Бог. Аминь.
Святой Константий пострадал в 1743 году, 26 декабря.
 
28 ДЕКАБРЯ
Житие преподобного и богоносного отца нашего Симона Мироточивого[339]
Святость и особенное достоинство аскетической жизни своей преподобный Симон проявил дивными подвигами и чудесами, которые совершил как при жизни, так и по смерти, а особенно точением мира, подобно великомученику Димитрию Солунскому. Но откуда был он родом, кто были его родители, как воспитан и, наконец, где положил начатки иноческих своих подвигов, об этом нет ни исторических сведений, ни даже местного предания. Что же касается до прекрасной его жизни на святой Афонской Горе, это покажет следующее повествование. Помня старческое изречение, что без послушания спастись невозможно, преподобный Симон прежде всего постарался, чтобы он был ему не только верным водителем ко спасению и светлым образцом совершенного подвижничества, но и строгим судьей в отношении к его немощам. Вследствие сего, подобно оленю, жаждущему животворных струй источника, он проходил по всем монастырям и скитам Святой Горы в чаянии найти себе желаемого руководителя. При каждой встрече с иноками испытанной жизни пришлец входил с ними в подробные расспросы и суждения о добродетелях иноческих; и наконец, во множестве их, нашел искомого старца, совершенного во всех отношениях подвижничества. Единственным правилом всех своих действий, по тонком раскрытии пред старцем всех обстоятельств минувшей своей жизни, поставил он безусловную покорность всему, что бы ни повелевал ему старец, положил исполнять в точности и без всякого размышления каждое из отеческих его слов – так, как бы слова эти исходили не из уст старца, а от Самого Бога. Такая покорность ученика радовала учителя. Впрочем, чтоб не подать ему случая к тщеславным помыслам и с тем вместе усовершить его в опытах крестной жизни и безусловного послушания, старец вместо хвалы и снисхождения не только постоянно бранил его, но даже нередко и бил. А блаженный принимал это с великой радостью и благодарением. Следствием сего, при содействии благодати, было с его стороны то, что когда старец вместо побоев и унижения начинал оказывать ему внимательность, он скорбел и считал это важным ущербом в деле спасения. Таким образом, между ними воцарилась такая взаимность сердечной любви, которая составляет счастье и радость как родителей, так и детей, и которой к сожалению иногда не пользуются ни те, ни другие. Сладкие плоды подобной любви преподобный очевидно проявлял с своей стороны в неподражаемом благоговении и привязанности к своему старцу. Эта привязанность простиралась до того, что он, когда старец спал, лобызал ноги его и даже то место, где тот имел обыкновение отдыхать после трудов своих или молитвенно беседовать с Богом. Что все это делал он по чистым побуждениям сердца, объяснялось его же словами: он говорил другим, что сколько, с одной стороны, должны мы любить Бога, приведшего нас из небытия в бытие, столько же, с другой, и старца, ибо и этот последний, при помощи Божией, преобразует в нас внутреннего человека, некоторым образом восстановляет и обновляет образ Божий, падший и сокрушенный нашим небрежением и тяжкими грехами. Так глубоко проникнут был преподобный чувством важности и необходимости безусловного повиновения старческой, а не собственной воле. Этим образом мыслей о добродетельной жизни преподобный Симон скоро прославился по всей Горе, так что равные с ним по возрасту благоговели пред ним, а старшие любили его, потому что те и другие в юном его возрасте видели разум старческий, в подвигах – неподражаемое терпение, в разуме – совершенство, в слове – назидание, строгую рассудительность и, наконец, искреннюю ко всем любовь, составляющую венец всех добродетелей. Одним словом, святой Симон сделался на Святой Горе украшением своего времени и светлым образцом испытанного послушания, которое полагается в незыблемое основание смирения и прочих подвигов иночества. Наконец, и старец, убедившись постоянными опытами в истинно безусловном послушании Симона, совершенно изменился в обхождении с ним, так что, при отеческой внимательности к нему, он располагал им, как послушником, а обходился с ним, как с братом, и даже в некоторых случаях просил его советов и рассуждения. Какие же были следствия такой перемены для смиренного Симона в старческом обхождении? Вместо того, чтоб радоваться внимательности старца, он чрезвычайно огорчался и положил оставить его, под тем предлогом, что ищет себе совершенного безмолвия. Когда передал он это своему старцу и, заливаясь слезами, начал просить его благословения, – тот, хотя и с сердечным прискорбием, однако изъявил старческое свое соизволение. Таким образом, святой Симон расстался с своим старцем, для которого в последнее время был уже не столько учеником, сколько другом и дивным сподвижником.
Святой Симон долго искал себе по Святой Горе такой сокровенной пустыни, где бы никто не мог ни знать, ни найти его, доколе наконец, при Божией помощи, обрел, по желанию, пустынную скалу и при ней пещеру на южной стороне Святой Горы, где ныне существует монастырь Симонопетр, основанный, как увидим ниже, этим самым преподобным. При вступлении своем в пещеру, зная, что ему предстоит ратовать против невидимых врагов, он при содействии Святого Духа облекся в духовное всеоружие, облобызал крест, молитву, веру, терпение, пост и все, что уничтожает демонские козни и возвышает человека до ангельской чистоты и младенческого безстрастия. Трудно представить крепость и тайные сети ловительства и брани сатаны против святого Симона, который, впрочем, царственно наступил и попрал его гордыню и низложил все козни. Из множества таких случаев представим следующий. Раз ночью святой молился – вдруг является пред ним демон в виде страшного дракона. Зевнув пастью, он хотел проглотить его, но так как не было на то соизволения свыше, не мог умертвить его, хотя одним ударом своего хвоста поверг преподобного наземь так сильно, что святой Симон, в совершенном изнеможении чувств, едва мог собраться с духом и воспеть с Пророком: приближишася на мя злобнующии во еже снести плоти моя (Пс. 26, 2); аз же яко глух не слышай, и яко нем не отверзаяй уст своих (Пс. 37, 14). Между тем, страшный дракон не преставал бить его хвостом своим с намерением если не совсем умертвить, когда бы допустил это Бог, то по крайней мере навести страх и таким образом выгнать его из пустыни. Но вместо страха, несмотря на чувство невыносимой боли, святой Симон обратился к Богу с молитвенным воплем страдальческой души, и зная, что не чувственный дракон напал на него, а под видом его вооружился сатана, противопоставил ему имя Господа Саваофа, и дракон, как дым, исчез в виду его. Следствием сего подвига и непостыдной надежды на помощь Господа было то, что, едва только исчез демон, тихий Божественный свет разлился в пещере, повеял райский аромат и святой Симон, исполненный сердечного веселия и мира, услышал свыше голос:
– Мужайся и крепись, послушный и верный раб Сына Моего!
Таким образом, святой Симон остался по-прежнему в пещере и провел в ней много лет, несмотря на постоянную борьбу с невидимым врагом своего спасения и на чрезвычайные скорби и лишения с внешней стороны.
Между тем, узнав о строгой его жизни и особенном духе ведения и рассудительности, многие из иноков Святой Горы начали ходить к нему, ибо, по слову Божию, не может укрытися град верху горы стоя (Мф. 5, 14), – и получали великую пользу для души своей от душеполезных его советов. С тем вместе он удостоился получить от Господа дар прозорливости и предведения. Впрочем, по своему смиренномудрию, не терпя с одной стороны славы, а с другой – избегая докучливости людской, он тяготился своим положением, особенно когда увидел, что посещение братии служило препятствием его безмолвию, и потому хотел было перейти оттуда в место более пустынное. Но Бог, промышляющий и пекущийся о пользе и спасении всех и каждого, воспрепятствовал такому его намерению. А как это было – послушаем:
В одну ночь, упражняясь в молитве, преподобный видит пещеру, как и прежде, осиянной Божественным светом; неизъяснимое благоухание разливалось вокруг него, и вот послышался ему свыше голос:
– Симон, Симон, верный друг и служитель Сына Моего! Не удаляйся отсюда, Я положила прославить это место, ты будешь для него светом, и имя твое будет славно.
Сначала Симон не поверил сему видению из предосторожности, не сети ли это лукавого, зная, что, по словам Апостола, сатана преобразуется и в ангела светла. Поэтому-то он все-таки не преставал думать, куда бы удалиться ему на безмолвие. Это было пред Рождеством Христовым. И вот в одну ночь, выйдя из пещеры, он видит страшное явление: ему представилось, что с неба опустилась звезда и стала над скалою, где впоследствии создан им честной монастырь. Это видение повторялось несколько ночей сряду, но преподобный Симон все-таки боялся, не есть ли это действо вражеское, а потому и не доверял ему. Когда же наступила ночь на Рождество Христово – он видит снова светлую звезду и слышит Божественный голос:
– Симон! Ты должен здесь основать иноческое общежитие. Оставь твое сомнение, Я Сама буду тебе Помощница, а иначе за твое неверие будешь наказан!
Голос этот слышит он трижды. И в это время (как говорил он впоследствии ученикам своим) ему представилось, что он находится в Вифлееме Иудейском на месте пастырей и слышит сладкие звуки ангельского пения: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение: не бойтеся, се бо благовествуется вам радость велия, яже будет всем людем (Лк. 2, 10. 14). После сего, говорил святой, страх и исступление оставили меня и я веселился духовно, таинственно созерцал события вифлеемские, когда там, в яслях, Владычица Богородица и праведный Иосиф благоговейно предстояли Божественному Младенцу, повитому пеленами. Затем прошло несколько дней от Рождества Христова, и вот приходят к преподобному три мирянина, братия по плоти и люди очень богатые: припав к нему, они исповедались ему во всех грехах своих и потом стали убедительно упрашивать его о принятии их к себе на послушание. Это было следствием того, что слава добродетельной жизни преподобного пронеслась уже по Македонии и Фессалии. Не вдруг склонился на прошение их святой Симон, под предлогом великих трудностей, какие сопряжены с обетами иноческой жизни и безусловного послушания. Однако же они, невзирая на то, как свыше посланные в сотрудничество преподобному при создании киновии, не преставали умолять его, чтоб он оставил их при себе по крайней мере на несколько дней. «А когда не будешь доволен нами, говорили они, – тогда вышли нас отсюда». Такое усиленное их моление тронуло преподобного: он принял их и, по надлежащем искусе облекши в ангельский образ, на Литургии приобщил их Пречистых Таин[340]. Тогда-то уже, как своим детям по духу, он открыл им о Божественном видении, повторявшемся неоднократно над соседственною скалою пещеры его, прося никому не сказывать о том до тех пор, пока он жив. Братия, выслушавши его сказание, с любовью предложили преподобному все свое богатство на устроение киновии и, согласно желанию и благословению его, озаботились немедленным приготовлением всего нужного к этому столь важному и богоугодному делу. Явились мастера, подготовлены материалы и оставалось только назначить место, где положить основной камень возникающей обители. Но когда преподобный Симон указал им, где строить церковь и прочие здания, строители ужаснулись, видя отвесную скалу, которая должна была по его указанию служить основанием обители.
– Шутишь ты, авва, – говорили ему, – или говоришь правду? Посмотри, можно ли приняться за дело, когда эта скала может быть опасна и для строителей, а тем более для тех, которые будут жить здесь. Как хочешь, а мы против тебя.
И дело, таким образом, осталось незавершенным. Между тем, святой Симон, видя, что не может убедить их приступить к постройке, велел приготовить трапезу.
Когда они кушали, один из учеников преподобного, поднося им вино, по зависти демонской запнулся и упал со скалы вниз, в страшную пропасть, держа в одной руке сосуд, а в другой – налитый из него стакан вина. Пораженные таким несчастным случаем, мастера строго заметили преподобному:
– Видишь, авва, начатки убийственных следствий твоего неосновательного предприятия! Сколько бы могло быть подобных случаев смертоубийства, если бы мы решились строить здесь обитель!
Святой ничего не отвечал им, а между тем, втайне молился Владычице Богородице, да не постыдится он в чаянии Ее заступления. И что же? Сколь неизреченны чудеса Твои, Владычице, и кто может восхвалить величие Твое!
Не прошло и получаса, как брат, неосторожно павший в пропасть, выходит из нее с противоположной стороны, заступлением Пресвятой Богородицы не только совершенно здоровый и невредимый, но и с неразбившимся стаканом и сосудом в руках, так что и вина из них не было пролито ни одной капли. Такое чудо привело мастеров в трепет и ужас; они пали к ногам святого и, прося прощения, говорили: «Теперь мы узнали, отче, что ты точно человек Божий», – и по усердному их желанию все они приняты были преподобным в число его учеников и вскоре удостоены ангельского образа. Тогда-то под непосредственным наблюдением и распоряжениями самого преподобного Симона ученики его, бывшие дотоле мастеровыми, приступили к построению монастыря. Но так как им нужно было прежде всего положить в основание огромной величины камень, то святой указал им для сего на один, находившийся вблизи них, и велел перенести его, а они, забыв чудо преподобного и видя, что не только нельзя им общими силами донести эту тяжесть до назначенного места, но и сдвинуть ее, стояли в недоумении и не знали что делать. Видя это, святой подходит к ним и, напечатлев на том камне знамение животворящего креста, поднимает его на свои плечи без всякой сторонней помощи и, принеся, полагает его там, где было нужно. Таким образом, он на деле показал истину слов, которые сказал Господь апостолам: аминь, аминь глаголю вам, аще имате веру, яко зерно горушно, и речете горе сей: двигнися и верзися в море, будет тако. Человек, совершенно иссохший от постнических трудов и подвижнической жизни, поднимает тяжесть, превышающую человеческие силы. Не видно ли из этого, что преподобный в сем случае сделался очевидным орудием всемогущей десницы Вышнего? Что подтверждается и следующим чудом. Когда монастырь, которому преподобный, по явившейся над ним звезде, дал имя Нового Вифлеема, был устроен и братство его умножилось, однажды хищные сарацины показались у монастырской пристани с целью разграбить монастырь. Заметив неприязненные их действия, святой в сопровождении некоторых из своих учеников спустился к пристани и поднес им хлеб и плоды. Сарацины взяли приношение, но, желая расхитить монастырские сокровища, приступили к преподобному и требовали, чтоб он показал им начальника обители. Святой кротко отвечал им, что смиренный настоятель ее – он сам и что кроме вынесенных к ним даров у них нет ничего. Недовольные таким ответом, разбойники бросились на святого, как дикие звери, с неистовством, а один даже обнажил меч, чтобы убить его, но Бог не допустил совершиться этому: рука дерзкого убийцы внезапно иссохла, а прочие сарацины поражены были слепотою. Вразумленные таким небесным гневом, злодеи в один голос закричали: «Аллах, аллах», – и заливаясь слезами, смиренно начали просить святого об исцелении.
– Умилосердись над нами, авва, – вопияли они, – и исцели нас; мы даем слово быть христианами!
Незлобивый старец, подражатель незлобивого Учителя Христа, тронулся несчастием врагов своих и, послав одного из учеников за елеем от лампады Спасителя, помолился о них, потом помазал крестообразно глаза сарацинов, а также иссохшую руку товарища их, и все они, потрясенные чудом исцеления, не только, по обещанию, приняли крещение, но остались в этой обители в числе братства. Наконец дивный Симон достиг глубокой старости и, узнав, что приблизились уже время и час отшествия его ко Господу, призвал всех учеников своих и дал им прощальный завет:
– Вот, братия мои и чада возлюбленные о Господе, – говорил он, – я отхожу от вас, но не скорбите об этом, потому что все мы скоро опять увидимся. Если же я получу дерзновение пред Богом, то буду всегда посещать вас и хранить от всякого искушения видимого и невидимого, впрочем с тем, если и вы сохраните устав общежития, благочиние церковное и все, чему я научил вас и словом, и делом. Вот единственное с моей и с вашей стороны условие! Не любите временного богатства, бегайте тщеславия, не прельщайтесь, не принимайте в киновию детей; вы знаете, что сделал великий Евфимий со святым Саввой в детстве его: хотя и знал он, что святой Савва был освящен от чрева матери, однако ж не принял его в киновию. И в старчестве замечено, что в древнее время опустели четыре лавры – именно оттого, что приняты были туда дети. И богоносный отец наш Афанасий, основатель здешней лавры, заклял учеников своих не принимать детей, хотя бы они были и царской крови. Будьте миролюбивы, страннолюбивы, отправляйте праздники духовно, а не по мирскому, т.е. не занимайтесь в такие дни празднословием, шутками и смехом: праздник есть освящение и просвещение души, которое должно происходить от молчания, молитвы и чтения священных книг; на службе церковной пойте с благоговением, а не с безчинным криком и, наконец, от души любите игумена. Если это соблюдете по смерти моей, как исполняли при жизни, то духом я всегда буду с вами. В противном случае придется нам судиться на Страшном и всемирном Суде!
Когда святой так поучал, братия и ученики, окружив его, безутешно плакали о разлуке с ним. Наконец, помолившись о них единому Богу в Пресвятой Троице славимому, да соблюдет их и по смерти его, под покровом Богоматери и всех святых, умолк и в следующую за тем ночь предал святую свою душу Богу. Это было 28 декабря 1287 года. На другой день утром лицо почившего праведника просветилось дивным светом в присутствии всего братства. Совершив над ним погребальное пение, они с благоговением и слезами опустили его в могилу.
Преподобный Симон, как светозарная звезда сияя в своей жизни и творя безчисленные чудеса, не преставал исцелять различные болезни и после своей смерти. От него получила исцеление дочь царя Иоанна Углешского. Углешский Иоанн царствовал в 1294 году от Р.Х. в западной части Сербии (в Боснии). У него была беснующаяся дочь. Скорбя о такой ее болезни, он часто молился о ней Богу и некоторым из великих святых, прося их быть ходатаями пред Ним. Но Бог, желая исполнить прошение отца не тогда, когда он хотел, а после, как бы не внимал его молитвам. Это чрезвычайно трогало и печалило царя. Наконец однажды вдруг слышит он от демона, который мучил дочь его:
– Напрасно ты, царь, трудишься; если не придет с Афонской Горы Симон, я не выйду.
Удивленный этим, царь немедленно отыскал некоторых афонских монахов, расспросил их о святом Симоне и, узнав, что хотя он и давно уже отшел ко Господу, но постоянно творит чудеса, источая из гроба миро, весьма возрадовался этому и тогда же, войдя в домашнюю церковь, припал ко Господу и во имя святого Симона просил у Него милости своей дочери. Когда таким образом царь молился, с верой и благоговением испрашивая у Бога, предстательством Симона, исцеления своей дочери, – демон завопил и, ударив девицу оземь, зарыкал, привел в сотрясение все ее тело и тут же вышел из нее: с той поры она, по благодати Христовой, сохранила свое здоровье в мирном состоянии, во все дни и лета своей жизни, за что премного славила Бога и прославленного Им божественного Симона. А царь, отец ее, видя чудо столь скорого исцеления помощью преподобного, убедился в великом его дерзновении пред Богом и немедленно отнесся в святогорский протат, прося у него дозволения устроить обитель святого Симона с царским великолепием, в благодарность дивному благотворителю преподобному Симону и в заявление всем, что сотворил он с его дочерью. Прот и все святогорцы приняли предложение Иоанна с любовью и с чувством благодарности. Из сохранившихся же актов и из владеемых обителью метохов в различных местах можно видеть, как ущедрил ее признательный царь Иоанн. Но этим одним чудом не ограничивается благодать преподобного Симона и данные ему от Бога силы. Для пользы читателей предлагаем и следующее прекрасное и душеполезное повествование.
В царствование того же Иоанна Углешского турки, владея Иконией – главным городом Анатолии – производили во владениях греческих царей великие опустошения. Когда же греки заключили с ними мир, они вторглись в Сербию и, опустошая ее, пошли открытою войною на Иоанна. Иоанн напал на них и при содействии брата своего, краля, разбил их и одержал над ними победу, что, впрочем, имело для него худые следствия, потому что эта победа успокоила его и он предался безпечной жизни. Заметив это, турки внезапно напали на него ночью и поразили войско его смертью и страхом, так что, устремившись в бегство, многие из рати его утонули в реке Тундже. В числе прочих был убит и царь Иоанн. Вследствие всего турки во все пределы Сербии внесли грабеж, опустошение и смерть. Это зло разлилось тем более, что сын Иоанна, от страха ли или по тайным побуждениям к безмолвной жизни, не принял на себя сана, а удалился в пристанище спасения – на святую Афонскую Гору. Там, никем не знаемый, он посетил монастыри и скиты и пришел наконец в устроенный отцом его монастырь преподобного Симона. Когда, войдя в портик, царственный юноша просил позволения вступить в обитель, привратник по обычаю святогорскому, докладывая о нем игумену, говорил что пришел юноша прекрасный собою, воинственного вида, но сиромаха (бедный по одежде) и, по-видимому, истинный раб Христов. «Он, – сказал привратник, – желает беседовать с твоей святостью». Игумен принял его и, согласно его желанию и просьбе, дозволил пожить несколько времени в обители. Таким образом, юноша остался в числе братства. Благочиние монашеское, безусловное повиновение игумену, усердие к службам церковным, строгое молчание, порядок в церкви и прочее – все это восхищало пришельца, так что он не мог нарадоваться своему положению и о всем прославлял Бога. На вопрос игумена, нравится ли ему обитель и порядок в ней, юноша отвечал:
– Очень нравится, отче!
– Итак, ты хочешь остаться здесь, как и прочие, в чаянии Царствия Христова?
– Да, если позволишь и если твоими святыми молитвами будешь поддерживать мою немощь.
– Чем же ты можешь заниматься здесь?
– Единственное мое занятие, – отвечал юноша, – уход за садом.
– Итак, благословен Бог, – сказал игумен, – ты остаешься до конца жизни своей копать землю, сажать, поливать и трудиться зимою и летом в саду, для трапезы братней, из любви к Богу!
– Обещаюсь! – произнес царевич и вслед за тем принял в свое распоряжение сад.
Там в течение трехлетнего своего искуса, по словам Давида, полагая восхождения в сердце своем, он преуспевал в подвигах послушнической жизни и трудился для братии, а по истечении этого времени принял на себя иноческий образ. Тихо и в безмолвии проводил жизнь свою юный, никем не знаемый инок, но враг спасения наблюдал, видел и не стерпел того, в каком смирении, трудах и уничижении служил Богу царственный юноша, низлагавший его чрезвычайным своим терпением и самопроизвольной нищетою, и вооружился на него всею силою демонского своего неистовства. Сначала стал он тайно наводить на него скуку, потом раскаяние в избранном им послушании, представляя, в каком низком занятии протечет вся жизнь его. Вслед за тем диавол возбудил в его сердце чувство недовольства и презрения к братии, потом нерадение к молитве и другим подвижническим трудам и проч., и проч.; не довольствуясь же нападением на него со стороны собственного его сердца, сатана начал ратовать против него и со стороны самих братий. Нашлись легкомысленные из среды братства, которые упрекали садовника за то, что он взялся не за свое дело, как не способный к садоводству, что он нерадиво возделывает гряды и, наконец, делается предметом соблазна и смут. Но напрасно ратовал сатана. Блаженный в отношении к братиям сокрушал его крепость своим смирением и терпением, прося у них во всем прощения и обещаясь быть исправным, а в отношении к самому себе делаясь более бдительным и строгим; решительно же низложил он врага оружием креста Христова и непрестанной молитвой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», – так что выйдя из всех подвигов, по благодати Божией, победителем, он наконец сделался избранным сосудом Святаго Духа и удостоился Божественного откровения об отношении своем к Богу. Вскоре после того, как водворился мир в его душе, после многоразличных демонских искушений, он слегка заболел и, зная, что настает время отшествия его к Богу, чрез одного из братий приглашает к себе игумена для открытия ему тайны. Удивленный этим, игумен приходит и на вопрос, что он желает открыть ему, царевич отвечал:
– Отче! Скоро Господь позовет меня от вас в Царство славы Своея; итак, мне хочется открыть тебе, что я сын царя Иоанна, строителя сей святой обители.
Услышав это, игумен ужаснулся:
– Почему же, чадо мое, ты не объявил нам этого прежде? Зачем до сих пор скрывался? Почему бы тайны своей не открыл мне?
– Если бы я открыл это, то лишился бы райского венца и милости Божией. В таком случае, зная, кто я, вы принимали бы меня за царевича и эта честь очень легко могла бы лишить меня не только надежды небесной, но и душевного спасения.
Сказав это, он мирно вздохнул и в присутствии игумена предал дух свой Господу. Тайна не осталась тайной: игумен тотчас объявил всей братии, кто такой был смиренный их садовник, и, тронутые смирением царственного подвижника, своего собрата, братия почтили почившего своего садовника духовным торжеством и всенощным славословием и согласно его завещанию похоронили его на братском кладбище, прославляя дивного Бога, укрепившего его совершить столь великий подвиг. Таков рассказ о сыне царя Иоанна! Расскажем еще несколько чудес, совершенных преподобным Симеоном – чтобы мы знали, какое дерзновение имеет он пред Богом.
Один из братии священной обители преподобного, не имея страха Божия и оставаясь под влиянием сатанинского искушения, поносил подвижника Христова, не хотел признать его за святого и наравне с прочими праздновать годовую его память. Случилось раз, когда все отцы отправляли преподобному бдение, этот несчастный брат, волнуясь чувствами сомнения и неверия в святость Симона, вышел из церкви и, удалившись в свою келью, лег спать. Тогда является ему во сне преподобный Симон, осияваемый молниевидным светом, в сопутствии двух первых своих учеников, и говорит:
– Ужели не нравится тебе, нечестивец, та слава, которой прославил меня Бог!
При этих словах по знаку его ученики положили неверного и хулителя лицом ниц и преподобный дал ему несколько ударов по пятам палкой, так что несчастный от боли и безмерного страха проснулся, – и видит, что ноги его распухли. Объятый чрезвычайным ужасом, он немедленно пришел к церковь и, пав к ногам игумена, признался ему в своих грехах против преподобного, а потом, обращаясь к братии, сказал:
– Простите меня, отцы! Теперь я убедился, что преподобный отец наш Симон дивно прославлен Богом; отныне и я верую и кланяюсь ему, как единому от древних святых, каковы были Антоний, Евфимий, Савва и другие.
Потом, возвысив голос, воскликнул пред иконою преподобного Симона:
– Благодарю тебя, угодниче Божий, что ты избавил меня от демонского искушения, насильства и погибели!
Тогда же, заливаясь слезами, он среди церкви рассказал всему братству о явлении преподобного в небесной славе, и все прославили Бога, не хотящаго смерти грешнику, но еже обратитися и живу быти ему.
Другой брат обители преподобного долго боролся с демоном блуда, но, не имея сил устоять в подвиге, с благоговением пал пред священным его образом и со слезами просил его избавить от сей брани. После сего, помазавшись елеем от лампады, теплившейся пред ликом преподобного, он совершенно освободился от скверн демонских и нечистых движений плоти.
В другой раз в годовую память святого во время великой вечерни вошел в церковь один брат, по имени Савва, из обители святого Дионисия, что на Олимпе, – чтоб приложиться к святому лику преподобного. Но заметив, что икона очень мала, оскорбился и сказал:
– Я не хочу кланяться такому образу.
Конечно, это было следствием его невежества, а не пренебрежения к преподобному, однако ж преподобный все-таки исправил его следующим образом. Когда этот инок удалился из церкви в келью, данную ему для отдохновения, и заснул, ему видится, что открылся верх кельи и страшный змий, дыша пламенем и испуская дым и смрад, разинул пасть, чтоб поглотить его.
– Тебе не нравится малый образ святого, – человеческим языком заговорил явившийся змий, – и ты с негодованием вышел из церкви, не дождавшись конца службы: так знай – ты мой, я поглощу тебя, – и с ужасным воплем бросился на него.
Несчастный Савва вне себя от страха и трепета завопил:
– Преподобный Симоне, помоги мне! – и в это мгновение, пробудившись, с ужасом пошел в церковь, где, пав на колена пред образом преподобного, с любовью лобызал его несколько раз, так что все бывшие тут удивились перемене сего брата, ибо лицо его было бледно, как у мертвеца. Тогда же рассказал он всем, что за свое невежество пострадал от сатаны.
– Малый образ, брат мой, – заметил при этом один из старцев, – при теплоте веры и благоговении, при чистоте ума и непорочности тела ничем не отличается от большого; посему будь внимателен, воздавай достойную честь святым и священным их ликам, малые ли они, или большие.
Таким образом, исправленный брат воздал славу Богу и благодарение преподобному.
Другой брат, по имени Герасим, стоя на всенощном бдении в праздник преподобного Симона, с великим усердием и благоговением слушал чтение о его подвигах, искушениях, какие переносил он от диавола, и о том, с каким терпением послушен он был Божественному своему старцу, – и крайне удивлялся, отчего он до тех пор не слыхал об этом? – Что же? Во время литии, когда вышли священник с диаконом и прочие братия в притвор, неся по обыкновению обители и икону преподобного, брат тот не пошел, но остался в храме и размышлял о славе, какую имеют святые на небесах и на земле. Во время такого размышления Герасим видит телесными очами светоносное облако, покрывшее алтарь и икону преподобного, стоявшую близ престола. Небесный свет и сияние облачное осеняли алтарь до конца литии. Когда же окончилась лития и начались стихиры, светлое облако само собою поднялось в высоту и видение кончилось. Таковы подвиги и чудеса преподобного отца нашего Симона, егоже молитвами и нас да не лишит Господь Царствия Своего во веки. Аминь.
 
30 ДЕКАБРЯ
Страдание святого преподобномученика Гедеона[341]
Святого преподобномученика Гедеона место родины было селение Капурна Димитриатской епархии. Отец его Авгиринос и мать Кираца были благочестивые христиане, он же во святом крещении назван Никоном. Родители Никона так были бедны, что, будучи не в состоянии содержать большое семейство, ибо кроме Никона у Авгириноса было три сына и четыре дочери, отдали их на воспитание двоюродному своему брату, занимавшемуся торговлей в Велестине, где в то время уже и они жили. Отличаясь расторопностью и смышленостью, Никон весьма понравился одному влиятельному и богатому турку, по имени Али, который насильственным образом похитил его и, приведя в свой дом, заставил служить на женской половине своим женам, а впоследствии ласками и разными подарками совратил отрока в мусульманскую веру, переименовав и имя его христианское в мусульманское. По прошествии двух месяцев Божественная благодать коснулась сердца несчастного отрока и он теперь только узнал, что по детскому неразумению отрекся от Христа, Источника жизни. Раскаяние, овладевшее сердцем, изменило и образ его жизни, так что, доселе будучи веселым и услужливым, он сделался скучным и с неохотою стал исполнять свое дело; при этом втайне, подобно апостолу Петру, горько плакал и положил намерение бежать из этого ненавистного ему дома.
Выбрав удобное время, Никон убежал от своего похитителя и пришел к своему отцу, который к несчастью по свой бедности не мог укрыть его у себя; зная, что похититель его настолько силен и богат, что ему никоим образом невозможно вести борьбу с неравным противником, он отправил Никона в селение Керамиди, а оттуда посоветовал ему немедленно ехать на святую Афонскую Гору, боясь, как бы злобный его похититель не погнался в погоню за несчастным отроком. Но, однако, Авгиринос не избежал неприятностей, постигших его от бывшего похитителя его сына за сокрытие Никона. Между тем, и несчастный Никон, при гнетущей его сердечной скорби, лишен был и нужных средств к своему пропитанию и, таким образом, три года скитался из одного места в другое, пока наконец прибыл на святую Афонскую Гору, где также странствовал по всем обителям и кельям, расположенным по Святой Горе, в намерении найти опытного духовника, которому желал открыть свое падение и получить от него уврачевание больной его души. Наконец искомое найдено было в обители Каракалл, и здесь усталый путник приютился и открыл духовнику свое падение, который огласил его церковными молитвами и потом приобщил опять к Православной Церкви. А спустя некоторое время он за свою подвижническую жизнь удостоен был пострижения в монашество с именем Гедеона. Старцы, видя его добродетельную жизнь и безпрекословное во всем послушание, избрали его екклесиархом. Проходя сие новое послушание, Гедеон начал прилагать труды к трудам, усугубив при этом пост, бдение, молитву и коленопреклонения, и в течение 35 лет сердце его очистилось и согрелось любовью к Иисусу Христу, так что однажды при чтении книги о страданиях святых мучеников, которые за свои подвиги получили от Бога мученические венцы и Царство Небесное, и у него родилось пламенное желание самому пострадать за любовь Иисуса Христа, омыть себя своей кровью за бывшее отречение от христианской веры. Запавшая в его сердце мысль о мучении начала его преследовать и изо дня в день все более и более распаляла его, так что он уже, будучи не в состоянии долее переносить Божественной теплоты, решился последовать влечению своего сердца. Но предварительно он открыл свое намерение старцам святой обители, прося их благословения и молитв на укрепление себя в столь великом подвиге.
Старцы, видя Гедеона мужем совершенным и процветшим в добродетелях, дали ему свое отеческое благословение и обещались молить подвигоположника Иисуса Христа укрепить его в страданиях. И таким образом, простившись с блаженными старцами, с которыми прожил неисходно в обители Каракалл тридцать пять лет, отправился он в Велестину, где в свое время отвергся Христа, и как только прибыл в сей город, тотчас пошел в суд и, представ пред судьями, исповедал пред ними христианскую веру, а Магомета, ложного их пророка, проклял; но судьи, ограничившись несколькими побоями, выгнали святого Гедеона из судилища, что повторялось не один раз. Тогда Гедеон пошел в другие места для совершения мученического подвига, но и здесь то же самое случилось, что и в Велестине, то есть били и выгоняли его из судилища, как юродивого. Видя в этом несоизволение Божие, он возвратился на святую Афонскую Гору, но, прожив один год, сердце его не успокоилось и он опять, взяв благословение у старцев, отправился в Велестину, где предстал в судилище и исповедал Иисуса Христа, а мусульманскую веру проклял, но и теперь, как и прежде, получив побои, он выгнан был из судилища. Тогда святой пошел в другое место и, представ пред правителем, исповедал себя христианином, а мусульманскую веру укорил и проклял.
Правитель, слыша хулу на свою веру, убоялся и тотчас же написал главному начальнику той местности Вели-паше, жившему в Фессалии, в селении Турнове, что некто христианин дерзко поносит и хулит их веру. Тогда паша послал двух воинов и приказал привести к нему дерзкого хулителя. Когда приведен был святой мученик, то Вели-паша повелел собрать из окрестных селений именитых граждан и духовных, и пред это нечестивое скопище представлен был на суд святой Гедеон. Но и теперь мученик Христов дерзновенно исповедал христианскую веру, мусульманскую же проклиная, оставался твердым в своем исповедании. Тогда, видя твердость и мужество святого Гедеона и что все их ласки, обещания и почести святой отвергнул с презрением, судьи, эти изуверы, сперва захотели посрамить его пред всем населением. Для этого обрили ему голову и возложили на нее внутренности убитой овцы и, посадив верхом на осла задом наперед, в руки дали держать хвост животного и таким образом возили его по всем улицам селения. Но святой преподобномученик, вменяя безчестие в славу за Христа Бога, благодушно переносил посрамление, а святые уста еще более обличали их веру и хулили их ложного пророка.
После этого посрамления святого мученика стали истязать самым жестоким образом. У него, как у Иакова Персянина (см. 27 ноября), были постепенно отсечены, кроме головы, все члены святого его тела топором. Но святой, имея ум устремленным к укрепляющему его Иисусу Христу, терпеливо переносил лютые муки от ожесточенных мучителей. Потом его, еще живого, бросили в нечистое место, где святой преподобномученик Гедеон предал свою душу в руце Божии, 30 декабря 1818 года.
Святые мощи преподобномученика, как тело с главою, так равно и все отсеченные члены, благочестивые христиане выкупили у мусульман и с честью погребли в церкви Двунадесяти апостолов в Турнове.
Спустя несколько времени часть святых мощей мученика была пренесена в обитель Каракалл, где преподобномученик от юности подвизался в иноческих трудах. – Всемогущий Бог, за подвиги и страдания Своего угодника, восхотел и его прославить чудесами, которые изобильно подавались от цельбоносного его гроба и от прикосновения к святым его мощам всем, с верою к нему приходящим. Святой еще при жизни предсказал падение мучителю своему Вели-паше, что вскоре и сбылось после его мученической кончины. Молитвами святого преподобного Гедеона, Христе Боже, помилуй и спаси нас. Аминь.
 
Добавление
В похвальном слове в честь афонских святых, помещенном в составленной блаженной памяти Никодимом Святогорцем службе святым, на Афоне просиявшим, кроме поименованных и известных святых, упоминаются им и неизвестные по имени, как-то: преподобный Игумен ватопедский, видевший ужасное чудо от иконы Богоматери Отрады и Утешения[342], преподобный Экклесиарх ватопедский же, иеродиакон, который при нашествии варваров скрыл чудотворную икону Богоматери Алтарницы (Bhvatarissa)[343]; преподобный Инок, обитавший в пределах монастыря Пантократора, услышавший от архангела Гавриила песнь Богородице: «Достойно есть»[344]. Но кроме сих, упомянутых Никодимом в его похвальном слове афонским отцам, из других источников видно, что есть и еще отцы, также просиявшие святой жизнью на Афоне, но которые почему-либо остались не известными Никодиму. О некоторых из них собраны нами сведения, которые мы и помещаем в виде прибавления; прочих же преподобных отцов, о жизни которых не имеем дальнейших сведений, приводим здесь только имена – для благочестивых читателей.
Из жития преподобного Афанасия Афонского видим, что под его руководством пожил и перешел в Небесное отечество высокий подвижник Никифор Калабриец, прозывавшийся Нагим, пришедший ко св. Афанасию по особенному Божественному откровению. Сей доблестный подвижник скончался еще при жизни св. Афанасия и по кончине источал из костей своих благовонное миро (Помяловский И.В., «Житие преп. Афанасия Афонского». Спб. 1895, 69–70). В сербском же переводе житие св. Афанасия (Ркп. XV в. – нашей б-ки) упоминается другой ученик его – Марко. Он исполнял послушание повара и, ревнуя в подражании свв. столпникам, предпринял подвиг стояния в продолжение 45 дней. От такого усиленного подвига у него опустились все внутренности. Тогда он обратился с горячей молитвою о помощи к сему преп. Никифору Калабрийцу и молитва его была услышана: он получил исцеление.
Святейший патриарх Константинопольский Каллист I-й, ученик преподобного Григория Синаита, описывая подвиги своего божественного учителя, приводит в житии его следующие имена просиявших святостью жизни учеников преподобного, во время пребывания св. Григория на Святой Горе:
1) Святой Герасим  – родом из Еврита, труждавшийся в проповеди слова Божия в Элладе – где и скончался.
2) Иосиф, соотечественник Герасима, ревностный подвижник православия против латинян.
3) Авва Николай , афинянин, в пожилом уже возрасте страдал исповеднически от слуг уклонившегося от православия царя Михаила Палеолога, затем удалился на Афон и под руководством св. Григория достиг высокой меры добродетелей; скончался в глубокой старости.
4) Марко  – родом из Клазомен, постриженец солунский. Св. Каллист называет его «светлейшим органом Святаго Духа». Жил вместе с Каллистом до смерти своей, 28 лет, в скиту Магула.
5) Иаков, достиг высоты добродетелей под водительством св. Григория, впоследствии сделался епископом епархии Сервион.
6) Аарон- слепец, просвещенный свыше даром прозорливости, не нуждался уже более в зрении телесном.
7) Моисей, 8) Логгин, 9) Корнилий, 10) Исаия, 11)  Климент, – все они под руководством св. Григория преуспели в делании и видении, приобрели сами потом многих учеников и мирно почили о Господе. Последний – Климент – родом из Болгарии, по чистоте душевной был удостаиваем духовных видений.
Преподобный Савва Новый Ватопедский
Житие сего преподобного отца написал святейший вселенский патриарх Филофей (1354–1355 и 1363–1376гг.)[345]. Оно доселе еще не издано и находится в рукописях, как в библиотеке Ватопеда, где и подвизался преподобный, так и в библиотеках других монастырей; есть оно и между греческими рукописями Моск. синод. б-ки (см. «Каталог» архим. Владимира, М. 1894. № ркп. 257). Помещаем здесь сведения о сем преподобном отце, заимствуя их из соч. Еп. Порфирия «История Афона» (ч. III. Спб. 1892) по сделанному им краткому пересказу указываемого жития по ватопедской рукописи.
Савва, в мире Стефан, произошел на свет в Солуни от благочестивых и добродетельных родителей знатного рода в царствование Андроника Старшего, и там же изучил Св. Писание и эллинскую философию. Когда он пришел в возраст, то ушел тайно из родительского дома на Афон и поступил в Ватопедский монастырь, где и принял иноческий постриг. Отсюда же по случаю нашествия турок на Святую Гору во дни Андроника Младшего, отправился путешествовать; был на островах: Лемносе, Лесбосе, Хиосе, Патмосе и Кипре; с Кипра ходил во Иерусалим и, поклонившись там Гробу Господню и проч. свв. местам, ушел во Иорданскую пустыню, где видел святых подвижников. Отсюда же возвратился на св. Сион, а из Сиона отправился на Синай и там провел два года в подвигах духовных. С Синая же опять возвратился в Иорданскую пустыню, где и подвизался три года в монастыре св. Иоанна Предтечи. Здесь ему было откровение свыше, повелевавшее возвратиться в греческое царство. Посему он отправился в Константинополь и на пути туда посетил Дамаск, Антиохию, остров Крит, Пелопонесс, Афины и остров Тенедос и, пройдя Македонию и часть Фракии, наконец прибыл в Царьград и здесь поселился в обители св. муч. Диомида. Стоустая молва о святости Саввы быстро разнеслась по всей этой столице. Услышал о нем и государь. Но праведник никому не показывался. Тогда стали подозревать его в ереси и подослали к нему мужей мудрых и ученых из синклита и из церковного клира для испытания его. Преподобный отшельник написал им «Исповедание» веры православно и красноречиво, и когда возложил на них свои руки и молился, тогда некая особая благодать коснулась сердец их, так что они проливали слезы свои. После этого Савва возвратился на Афон и там в Ватопеде для всех служил образцом благочестия. Отсюда он – нехотя – ездил опять в Константинополь, в марте 1342 года, с протом Исааком и прочими святогорскими старцами, мирить царицу Анну с Кантакузеном, предсказавши безуспешность предпринятой поездки.
В июне месяце 1341 г. скончался византийский император Андроник Младший, а наперсник его Иоанн Кантакузен незаконно возложил на себя в городе Дидимотихе царскую одежду при жизни законного государя малолетнего Иоанна Палеолога; между ним и вдовствующей царицею Анной закипела тогда междоусобная война, а все попытки к примирению оказывались тщетными, ибо в столице империи послов его не принимали и обращались с ними жестоко, как с бунтовщиками. Поэтому Кантакузен, осаждавший в феврале 1342 г. не признававший его власти город Перифеорий, из военного своего стана отправил письмо к проту Святой Горы и к тамошним старцам, более других отличавшимся святостью жизни[346]. Письмом этим Кантакузен упрашивал старцев отправиться в Константинополь и представить царице, насколько настоящие политически дела вредны, и предотвратить ежедневное пролитие христианской крови. Афонские отцы, прочитав это письмо, рассудили, что для общественной пользы им подобает исполнить просьбу Кантакузена, и поощряли к тому друг друга. Посему избранные им старцы, именно: прот Исаак, муж достопочтенный и святейший, игумен лавры Макарий и другие настоятели святогорских монастырей не в малом числе, а также иеромонах Каллист, впоследствии патриарх Константинопольский (с 1350–1362 г.), и уединявшийся близ Ватопеда и «показавший дивные и великие подвиги в добродетели» старец Савва  – отправились в Византию. Здесь они представились царице Анне и в присутствии патриарха и единомысленников его говорили о цели своего прибытия, ради которой они, презрев свою старость, телесную немощь и трудность путешествия, явились туда; просили согласиться на мир и любопрением не губить греческой державы. Речи их нимало не огорчили царицу, напротив, они совершенно согласовались с мнением ее, потому что она, узнав происки и обман патриарха и других лиц, желала прекратить войну как бы то ни было и примириться с царем Кантакузеном; однако, будучи связана клятвами, которые навязали ей обманщики, не могла сделать сего. А клялась она подписать мир только тогда, когда пожелают его все и когда она дождется решения государственного совета. Патриарх же и сообщники его оскорбились речами монахов, ибо они, как им казалось, навлекли на них крайнюю опасность, поэтому хоть и не отважились отринуть мир явно, дабы не показаться безстыдными и гневными, но стакнулись между собою иным способом расстроить единомыслие монахов; расхвалив их радение об общественной пользе, присоветовали им отдохнуть после трудного путешествия и ожидать ответа на предложение их, а, между тем, поместили их в разных местах, надеясь убаюкать каждого из них обещаниями и ласковыми словами. Время летело, а о монахах этих и о предложении их не было и помину. Тогда они, видя, что желательна брань, а не мировая сделка, попросились на Афон. Но приверженцы брани не уважили и этой просьбы их, полагая, что преподобные отцы по возвращении своем будут оглашать их виновниками войны, а Кантакузена превозносить как миротворца. Поэтому игумена Афанасиевой лавры Макария назначили митрополитом в Солунь, а прота Исаака поместили в монастыре, называемом Петра, доступ же к нему всем воспретили, приказавши довольствовать его всем нужным. Прочих отцов отпустили на Афон. Савву же преподобного, так как он превосходил других в добродетели и был весьма известен царским приближенным людям, за несогласие с ними заключили в другом монастыре, называемом Хора[347], для безысходного пребывания и, хотя при этом предлагали ему обильное довольствование, он, однако, ничего не принимал, говоря, что не подобает брать что-либо от людей, которые потешаются убийством и кровью. При этом преподобный изрек, что тому, кого Бог хранит, никакие напасти повредить не могут. И так проводил там жизнь в уединении[348].
Далее в житии повествуется, что незадолго до кончины преподобного Саввы хотели его возвести на патриаршую кафедру, но он не принял этого предложения; и вскоре там и скончался о Господе. Кончина его последовала, как надо полагать, после 1347 года, ибо в январе сего года был низложен патриарх Иоанн Калека, а в мае возведен на патриарший трон Исидор митрополит Монемвасийский, также подвизавшийся вначале на святой Афонской Горе.
Преподобный Исаия старец
Для Святой Горы XIV век был вообще временем расцвета ее питомцев, которые украсили ее своими подвигами на всех поприщах иночества и своими трудами на пользу св. Церкви и духовной письменности. В это время сиял в лике преподобный отцов Святой Горы и известный давно в истории сербской Церкви и письменности знаменитый старец Исаия. Из составленного св. Даниилом архиепископом сербским Родослова, или Цароставника, содержащего жития царей и святителей сербских, известно, что старец этот принимал деятельное и непосредственное участи в снятии отлучения, наложенного патриархом Царьградским на краля Стефана Душана[349]. Известно было и о трудах старца Исаии в переводе творений свв. Отцов с греческого языка на сербский[350]. Также и из хранящихся в архиве Русика древних грамот сербских кралей известно, что Стефан Душан, возобновивший Русик в половине XIV века, поручил это дело старцу Исаии . Но из всех этих отрывочных сведений, касающихся его деятельности, нельзя было сделать положительного вывода, что это одно и то же лицо.
Душан, владея всей Македонией (в состав которой искони входила и Святая Гора), посетил лично Афон в 1348 г. и пробыл здесь, по преданию, четыре месяца. Посетив все монастыри его, он, проникнутый более всех сербских государей сознанием исторического призвания славянского племени, обратил особое внимание на славянские обители Святой Горы, желая дать здесь преобладание славянскому элементу. После Хиландаря Русский монастырь удостоился его особого внимания и благоволения, видимым знаком коего была, во-первых, присылка в обитель (еще в 1347 г.) честной главы святого великомученика Христова Пантелеймона, подтверждение права владения обители ее имениями и приложение разных сел и угодий. В это время русская афонская община, не получая вследствие неблагоприятных обстоятельств на родине (после погрома России монголами – с 1237 года и далее) почти никакой вещественной оттуда поддержки, пришла в бедственное состояние; обитель клонилась к совершенному упадку и разрушению; вследствие чего должна была искать себе ближайшей опоры у своих единоверцев и единоплеменников – южных славян. Душан великодушно решился взять на себя поддержку и возобновление единоплеменной ему «честной обители россов». Вот что говорит он в своем хрисовуле 1349 года[351]: …видевше убо иноци, елици се обретаху храма святаго великомученика Христова безребреника Пантелеймона, нищету последню монастира, и всякаго промишления и попечения тьщь и пусть, и еще от Русие вськоньчно оставление, ни нуждние пище или потреби имуще, придоше к царству ми, и вса сия исповедеше и слише царство ми, яко приети ми на се обитель ту святую, и бити ми ктитору в ней; видев же царство ми, яко се дело угодно и душеспасно, прие сь усердием, и любовию, и потьщахь се вьздвигнути и сьзидати и укрепити святую сию обитель, и всакими потребами и метохиями в довольство испльнити; и постно подвизающихь се инокь сьбрати; поиска же царство ми сь всаким прилежаниемь, иже на сие богоугодно дело послужити могущаго; обретохь же честнаго вь иноцехь, мне-же многолюбима и верна, монаха Исаию и на сего наложихь всако попечение и промишление о сей святой обители …
Но кто был сей «честный во иноцех» монах Исаия, современник царя Стефана Сильного, «многолюбимый и верный ему»… с достоверностью не было известно[352] (как уже мы сказали и выше). Только из недавно открытого жития того знаменитого старца, которое нашел архимандрит Н.Дучич в рукописях Хиландарской библиотеки, мы узнаем подробности о св. старце, имеющем такое непосредственное значение для истории нашего монастыря[353].
Вот что говорит жизнеописатель преподобного подвижника: «Прославившийся святостью своей жизни, преподобный Исаия родился в Сербии, в епархии Лимской, в царствование сербского краля Уроша, в начале XIV столетия. Родители его, сербские вельможи Георгий и Калина, дав ему хорошее образование, усердно желали видеть его на службе при дворе царском. Он исполнил их волю, но ненадолго. Слыша слова евангельские: кто оставит отца и матерь и вся красная мира сего, сторицею приимет и жизнь вечную наследует, он умилился душою и, привлекаемый любовью Божией, оставил все и удалился в монастырь св. Иоакима в Сарандапоре[354], где и принял ангельский образ. Но желание духовное влекло его на св. Афонскую Гору, и он с благословения Сарандапорского игумена отправился туда и поступил в сербский Хиландарский монастырь. «Усердную и трудолюбивую жизнь, – говорится в жизнеописании, – какую он проводил, кто передаст? Терпением, смирением, послушанием, воздержанием, пощением, бдением, кротостью, благоговением, молитвами и всякими добродетелями он так украсился, что превосходил ангелоподобным в теле жительством всех монахов той обители».
Но спасая свою душу, он, подобно св. Савве Сербскому, заботился и о спасении родителей своих и, желая склонить их к жизни иноческой, решился посетить свое отечество. Чрезвычайно обрадовались родители, увидя в своем доме любимого сына, и вскоре же, увлеченные его душеполезными наставлениями и советами, приняли ангельский образ с именем Герасима и Феодосии. Поучив их довольно подвижнической жизни, он немедленно возвратился в свою хиландарскую обитель. Родители же его, недолго пожив богоугодно, скончались в один день и погребены в одной могиле. Возрадовавшись о сем и поблагодарив Господа, преп. Исаия при помощи благодати Божией подвигся на бол ьшие подвиги и предал себя в полное послушание и покорность игумену своему, великому и духовно-просвещенному старцу Арсению.
Великого сего и святого старца Арсения, свидетельствует жизнеописатель преп. Исаии, много любил благочестивый и христолюбивый царь наш Стефан и очень усердно слушал его ради многих его добродетелей. Когда прибыл благочестивый царь наш Стефан на Святую Гору, он посетил великого старца Арсения и много беседовал с ним, наслаждаясь душеполезными словами. Тогда св. старец, взяв за руку отца нашего Исаию, говорит: благочестивый и христолюбивый царь! Время отшествия моего пришло; я иду в путь отцов моих, и уже больше в теле меня не увидите; вот тебе сын мой духовный Исаия: имей его вместо меня в утешение твоим духовным исправлениям. С того времени благочестивый царь Стефан такую стал питать веру, любовь и благоговение к блаженному отцу нашему Исаии, что я не могу этого и выразить. Затем старец Арсений переселился из этой жизни к Богу.
По кончине св. старца отец наш Исаия удалился на безмолвие с учеником своим Сильвестром в место, называемое «пустыня св. Павла»[355], имея советником и сподвижником блаженного и преп. о. Дионисия Освященного, и там провел довольно времени в большом борении и подвиге. Оттуда, наставляемый Св. Духом, прибыл в святую обитель св. и славного великомученика и целебника Пантелеймона, потому что и прежде он много помогал тому св. месту и подкреплял его. Видя обитель разрушенной и совсем почти запустевшей, подвигнулся Божественной ревностью, подобно св. Афанасию Афонскому, и испросив помощь Божию и св. великомученика Пантелеймона и благословение от святых и духовных отцов, по их совету отправился (вероятно, взяв с собою и некоторых иноков русского монастыря) к благочестивому царю Стефану. Царь весьма был рад прибытию старца, утешившись его духовными и Божественными словесами. Старец же Исаия сообщил ему обо всем, в чем имелась нужда, об обновлении и воссоздании монастыря св. Пантелеймона и о других святогорских потребностях, прося помощи, заступления и подкрепления. Благочестивый царь Стефан с великим усердием и радостью внял всему, предложенному от отца нашего Исаии. Также и благочестивая царица Елена с большой охотою выслушала слова его, и все, чего он хотел, с радостью они исполнили и пожертвовали много золота и имений на созидание и помощь монастырю, а также на раздачу другим бедным монастырям и немощным инокам, и таким образом с миром и утешением его отпустили. Отец наш Исаия возвратился от благочестивых царей в монастырь с великой радостью и от основания воздвиг прекрасную церковь, трапезарню, дохиарню и прочее необходимое для монастыря на утешение монахам. Церкви, пирги и метохи с царскими хрисовулами, все это совершил помощью Божией и св. великомученика Пантелеймона.
Но когда он хотел почить уже и успокоиться от подъятых им трудов, то ненавистник добра, древний злодей, который многим святым причинил искушения, навел и на сего святого мужа многие искушения прежде его кончины. Воздвиг на него зависть и клеветы не кого-либо иных, а именно присных ему и ближних, тех, кому он столько сделал добра. Видя это, блаженный, не желая давать им повода к претыканию и соблазну, дабы не распалялись более в злобе, удалился от них. Взяв с собою любимого своего ученика – потребного ему во всякой службе Никандра – и некоторых из братий, он отправился в западную страну (Унгровлахию). Там благодатью Христовой он сотворил много добрых дел: создал многие храмы, устроил общежития и множество народа привел к благочестию. Затем он возвратился к своим любимым духовным чадам. Тогда и те, кто восставал против него, пришли в чувство и раскаялись в своих поступках против преподобного, и получили от него прощение. Иноки той св. обители – любимая братия духовная – ликовали от радости, что даровал им Бог наслаждаться медоточными поучениями этого светильника. А блаженный, видя такое усердие и любовь своих чад, радовался и веселился духом. Однажды стоял он на некоем ровном и светлом месте, а вокруг него собрались лики святых отцов и братий, множество любимых его учеников, которые стояли как лики ангелов, внимая словам его с верой и страхом, и с любовью духовной принимали их в своем сердце. Старец, прозирая сердечными очами любовь и веру своих чад, плакал от умиления и, помолившись в себе довольное время, сказал: «Благодарю Тя, Владыко многомилостиве Господи мой Иисусе Христе, Сыне и Слове Бога живаго, собравшего святое Твое стадо сие: Ты его соблюди и настави на путь святых Твоих заповедей!» – Великую оказал он духовную любовь ко всем там пребывающим братиям не только той св. обители, но и прочим, которые жили в иных монастырях Святой Горы. Всем было подано от него посещение, подкрепление и помощь, а также и все множество тех св. отцов, которые сидели в безмолвии окрест св. Афона и служили Богу в тиши уединения и славили непрестанно Пречистую Владычицу Богородицу, – получили от него упокоение и утешение духовное и телесное.
Было некогда прекословие, раскол и несогласие между церковными властями греческими и сербскими; греки не принимали к приобщению Пречистых и Божественных Таин духовенство сербское и ругались ему.
Сербский краль Стефан Душан к началу 1346 года[356] сделал весьма большие завоевания в Византийской империи и вследствие этого задумал принять титул царя или императора, решив вместе с тем переименовать в патриарха и своего архиепископа. Это он и сделал единственной своей властью, не только не предприняв по сему поводу каких-либо сношений с патриархами греческими, но и не побоявшись навлечь на себя из-за этого поступка церковное отлучение. Часть завоеванных областей принадлежала в церковном отношении архиепископу охридскому, который теперь и сам стал подданным сербского государя, а другая часть, именно восточная Македония, по ту сторону Вардала, и Фессалия с горным Эпиром и Акарнанией, по ту сторону Быстрицы и Воюцы, – патриарху Константинопольскому. Оставив неприкосновенной автономию архиепископа охридского как своего, Душан не хотел, чтобы по-прежнему остались в заведовании чужого, в смысле государственном, патриарха Царьградского архиерейские кафедры тех завоеванных областей, которые прежде принадлежали к патриархату последнего, и заместив их вместо греков сербами, присоединил к своему патриархату Печскому. Это и было причиной отлучения и вражды. Патриарх Константинопольский (Каллист I) нашел, что сербы учинили неправедное церковное хищение и требовал, чтобы несмотря на государственную власть все принадлежавшее прежде ему было оставлено за ним по-прежнему. Когда Душан отказал ему в этом, он и произнес отлучение на него и на его патриарха, и на все его духовенство, и вообще на всю Церковь сербскую. Еще сам Душан, вероятно безпокоимый смущением своих подданных находиться под клятвой вселенского патриарха, пытался было устроить примирение, но тщетно. Во время правления сына Душанова Уроша (продолжалось 12 лет) дело это не возобновлялось, а возобновлено было оно только после того, как в 1367 г. место Уроша занял Вукашин. Брат сего последнего Иоанн Углеш, бывший деспотом или удельным владетелем тех именно областей, из-за которых были спор и вражда, около 1368 г. отправил в Константинополь к патриарху Филофею посольство, изъявляя свою готовность уступить его требованиям, но переговоры об этом, хотя и шли благоприятно, затянулись, однако, до 1371 г., и хотя мир считался уже восстановленным, но не совершенно. В том же 1371 г. Углеш вместе с Вукашином погибли на Марице в войне с турками, и патриарх Сербский, пользуясь наставшим государственным безначалием, отказался подчиниться условиям состоявшегося помимо его воли соглашения, т.е. уступить патриарху Константинопольскому эти спорные епархии. Окончательным восстановителем мира и был именно преп. старец Исаия[357]. Явившись к преемнику Вукашинову Лазарю и возбудив его благочестивую ревность, он успел по поручению князя убедить к уступчивости и патриарха Савву[358].
Блаженный наш старец Исаия, видя такое умножение злобы, побужденный Божественной ревностью, решился с великим тщанием исполнить порученное ему князем и патриархом дело. Пригласив с собою бывшего прота, именем Феофана, очень долго жившего на Святой Горе и достигшего глубокой старости, мужа, украшенного многими добродетелями и весьма им любимого, так как был достоин чести не только по своим добродетелям, но и отличался особенной сладостью в беседе, растворенной Божественной простотой, – и Никодима, мужа честного и освященного, сильного в книжном учении и разуме, грека родом[359], а также и из своих учеников избрал двоих искусных в духовных добродетелях Никандра[360] и Сильвестра и, взяв с собою довольно потребного в путь, отправился в царствующий град. Там преп. Исаия, при помощи Божией и поспешением Святаго Духа, получил все желаемое: испросил примирение и благословение, утишил раздор Церкви, которая благодатью Христовой и доднесь мирствует. Святейший же вселенский патриарх (Филофей) с великой почестью отпустил блаженного, исполнив с готовностью все им просимое относительно духовных предметов.
И даже более того. По сербским сказаниям[361], старец Исаия успел достигнуть того, что патриарх Сербский был признан при этом в Константинополе за действительного патриарха. Вселенский патриарх со всем собором не только разрешили от прежде бывшего запрещения и отлучения царя и патриарха и всех живых и преставльшихся и приняли в общение и сослужение всех архиереев и иереев, но ради сих прибывших (т.е. афонских отцов), особенно же ради кир-Исаии, который был «зело возлюблен патриарху», уступил сербам иметь уже не архиепископа только, но патриарха самовластного, с таким единственным условием, что буде сербы возьмут силу и опять овладеют этими греческими епархиями, то митрополиты должны непременно поминать патриархов, как повелевают и соборные правила; в подтверждение чего и написали сингилий. Для более же совершенного установления примирения отпустили со старцем Исаией посланных от лица патриарха двух иеромонахов – кир-Матфея и кир-Моисея, которые, прибыв в Призрен, служили в придворной церкви со всеми архиереями и священниками сербскими, бывшими прежде в отлучении[362].
Наконец, преподобный возвратился в монастырь из Царьграда, откуда принес много различных вещей на монастырскую потребу и церковной утвари, честных икон, завес, свещников, киотов, паникандил (хора) и лампад (кандила сирска). И было в монастыре веселие и радость многая по случаю прибытия праведного. Но древняя злоба не престала еще наносить искушения праведнику.
В одно время отправился блаженный некоей ради потребы в лавру св. Афанасия в сопровождении пяти братий честных иноков, но среди пути напали на них внезапно варвары и, схватив всех их, ввергли в корабль. Преподобного же отца Исаию оные проклятые кровопийцы столь немилостиво били по всему телу и по святой главе, что весь он обагрился кровью. О, сколькие великие скорби и тесноты приключились нам тогда![363] По смотрению Божию приключилась преп. Исаии сия скорбь: «многи бо скорби праведным». Однако благий и человеколюбивый Бог испытывает скорбями Своих угодников, но смерти не предает их до конца. Он, якоже Сам весть, освободил от этой напасти блаженного вскоре. И сбылось на нем слово некоего великого святого старца, который предрек блаженному, говоря: «отче Исаия, мужайся и крепися, яко болезни и скорби ждут тебя». И от того времени[364] блаженный старец от стольких перенесенных им искушений подвергся тяжким болезням – по Промыслу Божию, разумеется, – как видим это из примера Иова и многих свв. отцов. И кто может пересказать те долготерпение, утешение, кротость, смиренномудрие, умиление, милость, сладкие и теплые слезы, святую незлобивую простоту, каковые показала эта светлая и просвещенная Святым Духом душа! Подобно тому, как видим из отеческих писаний повествуемое о св. Сисое великом и о иных многих великих святых, пришедших в великую и чудную простоту и незлобие, так и блаженный отец наш Исаия такого достиг незлобия и святой простоты, что не ведал уже, существует ли в мире сем какая-либо злоба. При своих тяжких болезнях никого не обременил, никому не сказал какого бы то ни было недоброго слова, никому не воспомянул оказанных ему несправедливостей и зла…
В начале жития стоит такая надпись:

 

«Месяца августа 21-го, память… приснопоминаемого преподобного отца нашего Исаии».

 

И затем стихи:

 

… Исаин дух приемлет небесный воздух.
Тело же на земли остави
духовным своим чадом:
Велика утешения и радости.
***
На земли остави Исаия
сьзданную новую обитель
Чедам своим духовным, Христе мой,
На небеси духом вселяется в вечные обители.
***
Добродетельный твой сладкий язык,
Аще угасе на земли, о, отче,
Но имаши в вышних небесных умов
сладчайшую беседу.
***
Взыде отсюда к воздуху
Великая слава Исаия,
Ему же слава великая на земли.
***
Тебе прияша небесная селения, о, отче!
Идеже уготова Бог любящим Его.
И нас убогих, немощных
и многими скорбьми одержимых
Не остави святыми молитвами нас.
***
В 21 день, Сладка беседа –
Исаия успе о Господе.
 
В описании лавры св. Афанасия, составленном в 1757 году лаврским скевофилаксом, проигуменом Макарием, критянином, и напечатанном в Венеции в 1772 г., помещен перечень подвижников и отцов, прославишихся святостью жизни в пределах Лавры. Кроме святых, внесенных нами в настоящий Патерик, под известными днями их памятей, составитель книги упоминает еще следующих: Марко , названный Препростым, ученик св. Григория Синаита. См. о нем ниже.
Авва Харитон и Геронтий, подвизавшийся в местности Вулевтириа, где ныне скит св. Анны[365]; оба современники св. Григорию Синаиту.
Корнилий, Исаия, Макарий  – об этих упоминается в житии св. Григория Синаита; Авксентий, Дорофей, Геронтий (другой) , Феодул, Иаков, и другой Иаков, Климент, Галактион и Марко  – это современники и друзья преподобного Максима Кавсокаливита, как говорится о них в житии его[366]. Святой Иоанникий, иеромонах лавры, живший вскоре после преподобного Максима и написавший житие его.
Преподобный Феодор , современник Нила Мироточивого (XVII в.), подвизался в местности «Мегали Вигла».
Упоминая о подвигах преп. Акакия Кавсокаливского[367] и учеников его, украсившихся венцом мученическим, проигумен Макарий говорит еще о некоем Косме Спартиоте, жившем в скиту св. Анны, который также за исповедание Христово был усечен во главу в Константинополе. В 1780 году вышло второе издание вышеупомянутой книги, только уже под именем Саввы Скевофилакса лаврского. Савва этот также говорит о мученическом подвиге сказанного Космы и указывает год страдания его 1760?й. Затем приводит ряд дивных подвижников, украшенных благодатными дарованиями и скончавшихся уже в его время – после 1760 года.
Упомянем еще и подвизавшегося на св. Афонской Горе св. Афанасия III-го , Пателария, патриарха Константинопольского. Отечество его – остров Крит. На патриаршую кафедру возведен из митрополитов Солуни. После первого отречения от престола поселился на Афоне близ Кареи, но потом еще дважды занимал патриарший трон. Испытанный в скорбях как странник, он посетил Москву и на обратном пути в пределах Малороссии, в обители Лубенской, преставился 6 апреля 1654 года. Мощи святителя чрез восемь лет открыты нетленными, и память его установлено совершать 2 мая киевским митрополитом Иосифом Тукальским. Мощи почивают открыто и в положении сидящего, как он и был похоронен по обычаю греческому. А сколько и еще святых по разным причинам остаются в неизвестности для мира! Например: в Дионисиатской обители остаются непрославленными четыре преподобномученика, мужественно пострадавших за Христа и принявших мученическую кончину, именно потому, что страдальческие их подвиги не были приведены в известность в свое время. Хотя духовный старец, руководивший ими в иноческих подвигах, скончался уже в шестидесятых годах настоящего столетия, но на все наши расспросы о времени их страдания он мог нам сказать с достоверностью только то, что они пострадали до греческого восстания. Имена сих преподобномучеников: Христофор и Иосиф , пострадавшие в Адрианополе, Геннадий в Европе и Павел в Пелопонессе; в Дионисиатской обители они чтутся как святые.
Впрочем, об одном из сих преподобномучеников, именно о Павле, не чужом для Русской обители нашей, было помещено в изданной недавно в Афинах книге: «Megaz Sunaxaristhz» (Maiou – 1892 г.) сказание, которое воспроизводим здесь в извлечении.
Преподобномученик Христов Павел родился в Пелопонессе (нынешняя Морея), в селе Сопотос, епархии Калаврита, от православных родителей бедного состояния и в св. крещении наречен Панагиотом. Достигнув зрелого возраста, он перешел в Патры Ахайские, где обучился изготовлять обувь, и прожил там 14 лет. Затем возвратился в свое отечество Калаврита и здесь открыл в сообществе с другими торговлю, продолжая заниматься ремеслом. Обвиненный своими товарищами, он был посажен властями в темницу, и по освобождении перешел на жительство в город Триполицу. Развозя по селениям свои изделия, он, чтобы избежать притеснений, везде называл себя турком… Затем, однако, он сознал в своей совести, что чрез это впал в великое искушение, и, бросив торговлю, удалился в святоименный Афон. Встретив в лавре св. Афанасия своего соотечественника, монаха Тимофея, он поступил в братство лавры и определен помощником к Тимофею, проходившему послушание в поварне. Чрез некоторое время Панагиот был пострижен в мантию и назван Павлом. Тимофей после того перешел в новый русский монастырь св. Пантелеймона, где игумен Савва, также пелопонессец, устраивал тогда по благословению патриарха Каллиника общежитие[368]. По удалении из лавры Тимофея и Павел вскоре перешел также в Русик и занимался здесь своим рукоделием – шитьем обуви, проводя жизнь в постоянном пощении и великих подвигах. От таких подвигов возгорелась в душе его Божественная любовь к сладчайшему Спасителю нашему и явилось желание пострадать за пресвятое имя Его. Тимофей, с которым он обо всем советовался, не соглашался на это, да и прочие отцы, кому он открывал желание свое, отклоняли его от такого великого дела, но как желание его было непреодолимо и день ото дня возрастало, то он взял благословение у игумена перейти для испытания себя в скит св. Анны. Принятый там духовником Ананией, блаженный исповедал ему все о себе, но и этот старец поначалу не соизволял Павлу искать мученичества, видя же твердость его намерения и разнообразно испытав его строгим постом, молитвенными бдениями и коленопреклонениями, после долгого искуса облек его в св. схиму. И затем с общего согласия отцов благословил его на мученичество. Будучи напутствован и утвержден отеческими молитвами и благословением, Павел потек в желанный путь с радостью. Достигнув отечества своего, блаженный посетил монастырь, находящийся в епархии Калавритской, называемый Мега-Спилеон, и там пробыл сорок дней в посте и бдении, моля Пречистую Богоматерь укрепить его на подвиг мученичества. Здесь сподобился он Божественного откровения, которое укрепило его в намерении и дало ему дерзновение. Оттуда он отправился в Навплию, где жил его двоюродный брат, ставший мусульманином. Блаженный увещал отступника обратиться и восстать от лютого падения – отречения Христа и, взяв его в спутники, прибыл в Триполь. Он немедленно явился к тамошним мусульманским властям и исповедал пред ними со всем мужеством и дерзновением Христа истинным Богом, а ложного пророка и веру их обличил и проклял. В Триполе тогда были собраны со всей Мореи начальники епархий, городов и сел (так как тогда возникло у правительства подозрение на греков в восстании). Агаряне, услышав дерзновенные речи блаженного, готовы были растерзать его, но главный паша пытался склонить его разными способами к отречению от Христа; увидев, однако, непреложность его убеждений, приказал сжечь его. При этом некоторые из агарян просили переменить казнь, с той целью, чтобы христиане не могли ничего найти от мощей его, поэтому решено было отсечь мученику главу несколькими ударами, а тело бросить туда, откуда было бы невозможно его достать. Слуги, схватив святого, вытолкали его из судилища, били его сколько хотели, пока не привели на определенное место казни; тот доблий исповедник, преклонив колена, помолился Богу, и палач отсек ему голову мечом. Честные мощи святого оставались трое суток поверженными на месте казни; никто из христиан не смел показаться там, так как было объявлено, что если кто приблизится взять какую-либо часть от мощей или что-либо из одежды, или собрать кровь, будет осужден на смерть. После трех дней агаряне бросили честные мощи в безчестное место конака пашинского, в надежде, что христиане не возмогут найти и достать их. Святой Павел обезглавлен в полдень 22 мая 1818 года, под платаном, близ ворот дворца паши[369]. Теперь на месте усечения красуется св. храм во имя преподобномученика, память которого 22 мая отправляется гражданами торжественно. Двое из друзей святого извлекли тайно впоследствии честные мощи и главу святого из того места, куда они были брошены, и перенесли в монастырь св. Николая, называемый Варсес, в расстоянии от Триполя на два часа пути, где после надгробного пения и погребли их, через двадцать дней по усечении его, во славу Пресвятой Троицы, единого Бога, дивного во святых Своих. Аминь.
Вот те, скажем и мы с приснославным Никодимом, именуемые и известные нам святые, прозябшие на Святой сей Горе. Но есть и другие, безыменные и нам неизвестные, из которых одни умерщвлены были от нечестивых арабов и агарян во многих обителях прежде взятия Константинополя, а другие благоугодили Богу и освятились в различные времена и разным образом. Если исчислять их, они, по Давиду, умножатся действительно, как песок: изочту их, и паче песка умножатся (Пс. 138, 18). Все они суть те огненные и высокие столпы, которые стоят вокруг Святой Горы, как видел их в бодрственном состоянии преподобный Марко, ученик Григория Синаита: все образуют то множество иноков, которые, как сподобился видеть тот же Марко, стояли с архангелами и ангелами кругом Богородицы, славя Ее и покланяясь Ей, – тогда как Она, имея высокие и златые палаты в Мегали Вигла[370], сидела на троне в царственном великолепии: так о видении сем пишется в житии святого Максима Кавсокаливского [371]. Кратко сказать: все они явили истинным проречение Богоматери, Которая известила, что гора сия назовется Святой , ибо эти подвижники освятили ее, прославили и сделали чудной и именитой в целом мире[372].
Заключим собрание житий этих святых приличной песнию Церкви, от нее им посвященной: «Что вас наречем святии? Херувимы ли? яко на вас почил есть Христос. Серафимы ли? яко непрестанно прослависте Его. Ангелы ли? тела бо отвратистеся. Силы ли? действуете бо чудесы. Многая ваша имена, и большая дарования: молите спастися душам нашим». (Октоих, гл. 8, понедельник утра на стиховнах стихиры).
 
Из службы святым, на афоне просиявшим

 

Иже в телеси безплотнии и Божии воистинну человецы, Афон весь освятившии столпы Горы огненнии, стоящии с любовию и радостию пред Богоматерию Пречистою, яко созерцатели в Божественном видении, честнии отцы наши да восхвалятся.

 

Стихира на Великой вечерне, глас 5-й.

Приидите вси сонмы монашествующих – тмочисленное воинство Давида, предводимое тысящами добродетелей, – сущих на Афоне отцев восхвалим, преподобных и иерархов, преподобномучеников и священномучеников, и всех вкупе, их же имена ведомы и не ведомы. Они бо воистинну делы и словесы и многообразным и равноангельным житием и благодатными дарами Божиими, показашася святи, и Горе сей нарицание святое даша, их же и гробы Бог чудесами и благоуханием и миром прослави. И ныне они, предстояще пред лицем прославившаго их Христа, молятся непрестанно о нас, с любовию совершающих светлое их празднество.

 

На малой вечерне. Слава, глас 6-й.
Отцов, соделавших Гору небом, и показавших в ней житие ангельское проходити, и множества монахов в ней собравших, восхвалим вси, взывающе к ним: от всякия нужды и навета избавите нас, множество преподобных, Афонская похвало!

 

Икос.
«Коль добро есть совокупление ваше отцы богомудрии! Коль красен и сладок общий сей ваш праздник, в немже вси в Горе сей просиявшии святии именуемии вкупе и не именуемии, общее благохваление, яко по духу братия, приемлете яко миро. Подобаше бо всяко во едином месте Господеви угодившим и во един день спраздноватися. Сего ради и мы, сущии во Афоне пустынножители и общежители, во едино сошедшеся, по долгу вас ублажаем: новии древних, сыны отцев, грешнии святых, согласно взывающе: место сие, еже во обитание себе избрасте, сохраняйте от всякаго зла, множество преподобных, Афонская похвало!»

 

КОНЕЦ И БОГУ СЛАВА

 
Комментарии
Всего комментариев: 1
2012/01/06, 13:34:49
Okay I'm convinced. Let's put it to atiocn.
Dillian
Добавить комментарий:
* Имя:
* Сообщение [ T ]:
 
   * Перепишите цифры с картинки
 
Подписка на новости и обновления
* Ваше имя:
* Ваш email:
Последние обновления на портале
Монах Симеон Афонский
Написать икону на Афоне
Виноградная Лоза Симеона Мироточивого, Афон, Хиландар
Честной пояс Богоматери
Заказать поминание на Афоне
Конкурс на лучшую фотографию Святой Горы Афон
Афон, И.А. Гарднер, Впечатления и воспоминания - I
Святая Гора Афон, И.А. Гарднер, Воспоминания - II
Высказывания католиков об Афоне. Божья Гора. Амарандо Сантарелли
Паисий Святогорец
Афонский патерик или Жизнеописания святых на Святой Афонской Горе просиявших
Афонский спецназ. Старец Ипполит (Халин)
Паисий Святогорец. Житие (ВИДЕО) Часть I
«Лучшее стихотворение об Афоне»
Паисий Святогорец. Житие (ВИДЕО) Часть II
Паисий Святогорец. Житие - III часть
Паисий Святогорец. Житие (ВИДЕО) - IV часть
Паисий Святогорец. Житие (ВИДЕО) Часть V
Филофей Коккин Житие Саввы Нового - Часть I
Филофей Коккин Житие Саввы Нового Часть II
Паисий Святогорец Отношение к электронным паспортам
Порфирий Кавсокаливит об антихристе и электронных паспортах
Старец Порфирий Кавсокаливит (Баирактарис)
Павле Рак Приближения к Афону (Одно из лучших описаний!)
Порфирий Кавсокаливит, Часть I
Порфирий Кавсокаливит Поучения Часть II
Сергий Веснин
Афон 1844 Письма святогорца Часть I
Афон 1845 Письма святогорца Часть II
Афон 1846 Письма святогорца Часть III
Афон 1847 Письма святогорца Часть IV
Афон 1848 Письма святогорца Часть V
Афон 1849 Письма святогорца Часть VI
Неизвестные страницы истории
Герасим Менайас
Афон фото
Василий (Григорович-Барский) Странствования
Лучшие фотографии Афона
Житие Илариона - Грузина
Афон: вчера и сегодня
Порфирий (Успенский)
Силуан Афонский
Сергей Соловьёв
Athos
Ученым
История России
Святая Гора XVIII - XX Исторический контекст эпохи
Отзывы о книгах
Анонсы книг
Русский Афон
Нил Сорский
Паисий Величковский
Русские старцы об Афоне
Святые Афона
Старцы Афона
Форум портала Афон
Крест
Сладкое Лобзание
Достойно Есть
Иверская Икона Вратарница Афона
Скоропослушница
Всецарица
Троеручница
Млекопитательница
Страшное Предстательство
Отрада Утешение
Экономисса
Одигитрия
Целителя Пантелеймона
Праведной Анны
Николая Чудотворца
Николы
Икона Георгия Победоносца
Икона Богоматери Милующая
Акафист и икона Божией Матери Игумении Горы Афонской
Икона Богородицы Ктиторская
Богоматерь
Богородица Елеоточивая
Икона Божьей Матери Иерусалимская
Пресвятая Богородица Герондисса
Икона Св. Иоанна Предтечи
Акафистная
Икона апостолов Петра и Павла
Икона Богородицы Мироточивая
Монреальская Иверская икона
Икона Богородицы Одигитрия
Икона вмч. Георгия
Икона Преображения Господня
Афанасий Афонский житие икона
Тихвинская икона
Живоносный Источник
Иерусалимская
Икона великомуче­ника Георгия Зограф
Богоматерь Скорбящая
Мати Молебница
Святыни Афона
Акафист
Матрона Московская
Гавриил Зырянов Икона Акафист
Жития
Русские монастыри скиты
Тайны Афона
Новый Афон
Соловки
Валаам
Троице Сергиев Лавра
Киево-Печерская Лавра
Иеромонах Симон "Тихие песни уединения"
Иером. Серафим (Захаров). Живое предание Афона
Фильм: Игумен архимандрит Евлогий (Иванов)
Закончена публикация писем Сергия Веснина, это, без сомнения, лучшее описание Святой Горы Афон. Мы закончили публиковать Житие старца Паисия Паисий Святогорец Житие. В историческом разделе начата публикация истории строительства Новоафонского монастыря: Новый Афон монастырь в Абхазии на Новом Афоне.

Свобода - это | Свобода | Дверь, которая нарисована на стене | Свобода в Любви | Как стать свободным | Вкус Свободы | Умереть за Любовь| Скорби | Необходимое и лишнее | Нечистая совесть | Окаменевшее сердце | Смерть | Жизнь | Союз двух сердец | Истинная Любовь | Высшая форма Любви | Преданность и верность | Труд сердцем | Прямота и честность | Стойкость и решимость | Умение любить | Верность | Деньги | Богатство | Духовное здоровье | Человек – это | Ум и разум | Ум | Предательство| Улица детства | Язык Любви | Стихи о Любви | Вечная Любовь | Суть Любви | Любовь и правда | Правда| Молитвы| Любовь и страсть | Любовь и жизнь | Цельная Любовь | Здоровье души| Смирение и помыслы| Истинное смирение| Смирение и ум| Смирение и страх| Смирение и мир| Преданность| Катунакия | Каруля | Керасья | Келия Провата | Скит Малая Анна | ... и многие другие тайные тропы Святой Горы...

Монастыри Афона
Великая Лавра Афанасия | Ватопед | Ивирон
Хилaндар | Дионисиат | Кутлумуш | Пантократор
Ксиропотам | Зограф | Дохиар | Каракал | Филофей
Симонопетра | Агиа Павла | Ставроникита | Ксенофонт
Григориат | Эсфигмен | Пантелеимонов | Констамонит

Русские обители Афона| Пантелеимонов монастырь | Старый Русик | Андреевский скит | Ильинский скит | Скит Новая Фиваида | Создание скита Новая Фиваида | Крумница | История скита Крумница | Ксилургу
Пока мы не решились на Добро, стяжание его представляется трудным, но как только мы решимся, трудности отступают. (Монах Симеон Афонский, из устных поучений)

Афон статистика ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Создание и разработка сайта - веб-студия Vinchi & Илья

При копировании или цитировании текста и фотографий необходимо давать
активную ссылку http://www.isihazm.ru

(В связи с вопросами наших читателей оповещаем, что Монах Симеон Афонский ни в интернете, ни в каких сайтах участие не принимает. Он пребывает в затворе, не принимает посетителей, не имеет страниц в соц.сетях. С Богом!)

Монастырь Дивеево