Монах Геронтий, уставщик в монастыре Святого Пантелеимона, 1880-1917 годы.


Монах Геронтий был уставщик в монастыре Святого Пантелеимона, 1980-1917 годы. Он был грек, тогда в русском монастыре оставалось еще несколько десятков греков, поистине, людей ангельской жизни. Богослужение в русском монастыре проходило по особому уставу: часть песнопений пелась на русском языке, а часть - на греческом. Публикуем впервые. - Святая Гора Афон


Приснопамятный игумен монастыря Святого Дионисия  архимандрит Гавриил рассказывал об имевшем великий дар умиления монахе Геронтии, который подвизался в монастыре Святого Пантелеймона.

Будучи уставщиком и проводя день и ночь в храме, он имел неразлучным спутником своей жизни умиление. В свободные от послушания часы он сидел в притворе храма и молился. Левой рукой перебирая четки, правой он утирал текшие у него рекой слезы, используя для этого кусок материи, который он полоскал время от времени в море.

 Отец Геронтии происходил из Кидонии (Малая Азия).  Однажды, защищая молодую христианку от нападавшего на нее с постыдными намерениями турка, он вступил с ним в драку и убил его, намеренно или нет, неизвестно. Тогда он ушел на Афон для покаяния...

Пятьдесят лет он тихо и мирно прожил в русском монастыре, как беззлобнейший агнец...

В 1911 году, в пятницу 5-й седмицы Великого поста, отец Гавриил ― в то время послушник, а впоследствии игумен Дионисиата ― оказался в Русском монастыре на последовании Великого канона, которое там совершается в виде бдения.

Эта таинственная служба осталась в его сердце незабываемой. Он рассказывал, что видел «как будто в видении» почтенного отца Геронтия, отиравшего слезы...

Во время пения он заплакал: «Откуду начну плаката окаяннаго моего жития...». Когда же он дошел до последнего богородичного тропаря первой песни, его сердце с такой силой предавалось умилению, что он пел, воздвигнув руки к иконе Богородицы» и глядя с крайним благоговением на Ее лик, со многими слезами, но в то же время и сыновней близостью: «Богородице, Надеждо и Предательство Тебе поющих, возьми бремя от мене тяжкое греховное».

И когда приснопамятный старец начал читать житие преподобной матери нашей Марии Египетской, это было исключительное и незабываемое зрелище. Более пятидесяти старых монахов, в большинстве своем русские, которые не понимали греческого, сгрудились вокруг аналоя для слушания жития. Одни из них стояли коленопреклоненно, другие, старше первых, сидели на корточках и, не моргая, смотрели на губы почтенного уставщика.

Многого они, я думаю, не понимали, но его умилительный тон и все его превосходное чтение приковывали их внимание. И чем более длилось это непревзойденное по выразительности и силе чувства чтение, тем более теплым становился голос старца и его внутреннее сокрушение духа становилось все более явственным...

Но когда он дошел до раздирающего душу диалога между аввой Зосимои и преподобной Марией, когда авва вопрошает: "Скажи мне, преподобная Божия...", а та ему отвечает: "Авва Зосима... ; сладчайший старец не смог сдержать в себе волнения. Его сердце не выдержало и разрешилось рыданием, слезами....

Через несколько минут рыдали все монахи... Так прошла великопостная утреня в русском монастыре в 1911-м году.

Вот такой была Святая Гора Афон тогда, и так жили отцы в русском монастыре Святого Пантелеймона в те годы - 1980-1917...