Профессор богословия на Карулях: Иеросхимонах Феодосий (Харитонов). День памяти — 15 октября

Тихий и приветливый старец отец Феодосий был человеком исключительным, необыкновенным, выходящим из ряда других людей по сочетанию тех добродетелей, какие так излучало от себя все его существо, казавшееся таким простым и несложным. Чистота душевная и телесная, целомудренное сердце, непоколебимая и горячая вера — все это так и сквозило из слов и жестов старца.
Иеросхимонах Феодосий (в миру Василий Васильевич Харитонов) родился в 1869 году в Саратовской губернии. По окончании учебы в сельской школе Василий был взят на казенный счет в духовное училище. С этого момента начинается путь, которым прошли многие образованные русские иерархи, происходившие из крестьянства. Образование свое старец закончил в Казанской духовной академии. Затем пять лет был инспектором в Вологодской семинарии, но после оставил мир и ушел на Афон.
Здесь началось другое серьезное и продолжительное учение. На Афоне отец Феодосий (тогда еще Феофан) пошел путем русского келиотского монашества и поступил в знаменитую келлию святителя Николая, именуемую Белозерка. Одному из своих учеников, схимонаху Никодиму, впоследствии старец поведал о своей борьбе только с одной страстью — гневом.
Три года он неустанно боролся со своей страстью — гневом — и видел, что не мог победить ее. И тогда он отправился к известному подвижнику того времени, схииеродиакону Лукиану (Роеву), проживавшему в каливе близ Пантелеимонова монастыря. Этот диакон, известный в Пантелеимоновом монастыре как живописец, ученик самого духовника Иеронима, был достоин такого выбора, потому что был очень суров по характеру и послушничество у него было лучшим способом для обретения смирения. Будущий карулец старался терпеть все, но иногда впадал в уныние и слышал: «Ну что ты нюни распустил». Выдерживать будущему старцу такой искус удалось только полтора года.
Дальше путь его лежал в отшельнические места на Капсале. Здесь он проводил настоящую отшельническую жизнь, вкушая немного супа с сухарями и придерживаясь безмолвия. Но когда он по обыкновению прятался от посетителей, то вдруг услышал через дверь слова иеромонаха из Андреевского скита: «Не усидишь ты в своем безмолвии. Где твоя любовь к ближним?» Отец Феодосий задумался. Он решил осилить тот путь, которым не смог пройти, — снова вернулся к отцу Лукиану. На этот раз он выдержал только полгода. Старался все терпеть, но не выдержал. «Врачевахом Вавилона и не исцеле», — говорил его старец.
Будущий старец тогда совсем отчаялся: понял, что не может выдержать настоящего послушания, и решил испробовать братское житие, которое есть первая ступень к жизни отшельнической. Он организовал на Капсале нечто вроде маленького скита из трех монахов, которые каждую неделю из своей среды выбирали старшего и слушались его как игумена. Но самодельный скит скоро развалился. И подвижник решил проводить самостоятельную жизнь по-отшельнически, но прибегая к духовным советам старцев.
Одним из таких старцев, к которому обращался отец Феодосий, был иеросхимонах по имени тоже Феодосий (умер он 25 мая 1903 года), достойный украсить историю Афона не только своим происхождением, но и своей монашеской жизнью. Этот отец Феодосий был грузином и жил в грузинской келлии апостола и евангелиста Иоанна Богослова Иверского монастыря. Отец Феофан прожил на Капсале, поучаясь у старцев, несколько лет, будучи вынужден часто менять келлии.
Как-то он услышал, что в скиту Василия Великого, где начинал свой монашеский путь преподобный Паисий Величковский, есть старец, преуспевший в непрестанной молитве. Вскоре русский монах переселился на Катунаки и обрел великого учителя молитвы исихаста Калиника. Закончил же свое странствие по афонским келлиям отец Феодосий на Каруле. Здесь ему суждено было прожить достаточно долго, до самой смерти.
Переселился он на Карулю в 1914 году, а отошел ко Господу 2 (15) октября 1937 года. Троицкая келлия была построена на деньги, полученные от игумена Пантелеимонова монастыря Мисаила. Освящена в 1917 году. Второй придел посвящен Покрову Божией Матери. По просьбе жертвователей здесь 5 июля по старому стилю также особо праздновалась память преподобного Сергия Радонежского и преподобного Афанасия Афонского.
Очевидно, что период споров об имени Божьем застал отца Феодосия на Катунаках. Ему пришлось сыграть немалую роль в этих спорах. Именно он ознакомил старца-безмолвника Каллиника с существом этих споров. Отец Каллиник написал небольшой труд по поводу этих споров, который, по преданию, так понравился русскому императору. Отец Феодосий тоже написал очерк против имябожников, за что ему была пожалована грамота от Священного Синода и подарен в благословение образ Всемилостивого Спаса.
Отец Феодосий составил историю Пантелеимонова монастыря. В монастырской библиотеке хранится его рукопись «Учение Православной Церкви о Священном Предании и отношении ее к новому стилю», которая была несколько раз издана. Оставил он также свой молитвенный дневник, который под названием «Непрестанно молитесь! О молитве Иисусовой» был издан в Мюнхене в 1990 году. Его ученик схимонах Никодим Карульский оставил также много воспоминаний о своем старце.

Иеросхимонах Феодосий (Харитонов).
16 июля 1919 года отец Феофан был пострижен в схиму с именем Феодосий. По мнению современных патрологов, «старец Феодосий считается последним заметным представителем традиции старца Паисия Величковского, работы которого он переводил, а также преподобного Никодима Святогорца. Он объединял в себе книжную образованность с аскетизмом, строгость со способностью к различению духов».
Отец Феодосий в первую очередь был молитвенником, выдающимся делателем Иисусовой молитвы. Интересны по этому поводу рассказы его ученика отца Никодима: «Я спросил старца: «Как мне теперь и после смерти вашей заниматься умной молитвой?» Он ответил: «Занимайся умной молитвой в покаянном духе, не ищи сладостей сердечных и видений умных по воображению, кроме случаев явной милости Божией к грешнику, подобно мытарю. Каким уже способом по отеческому преданию навык творить умную молитву, с таким и оставайся. Только не привязывайся к нему. Не давай ему действовать самому по себе. Никакой особой цены сам способ не имеет. Считай его лишь простым способом, орудием твоим для собрания ума своего и приведения в чувство сердца своего. И благодатной силы к тому ожидай от Бога, дающего молитву молящемуся».
Потом, вскоре после этого, старец написал мне еще «Старческий завет и благословение». Вот он:
«Старческий завет и благословение. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. И в честь Пресвятой Владычицы нашей Богородицы.
1. Господь да простит тя, чадо, за все твои грехи прошедшие, настоящие и будущие, в коих будешь каяться духовнику после меня.
2. На сем основании веры и смирения твоего строй, с упованием на Бога, дом добродетелей разумным послушанием духовнику, с соблюдением моих старческих заповедей и посильным безмолвием с непрестанной молитвой ко Господу Спасителю: „Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя“.
3. И покрой свой духовный дом венцом добродетели — любовью к Богу и ближнему, и да переселишься с ним в духовные небесные обители».
Получив от старца для себя такое благодеяние: заниматься художественной [умно-сердечной. — Сост.] молитвой с духовным завещанием, я зело возрадовался и не знал, как благодарить его. А уже в болезни пред кончиной своей он еще добавил: «Ну, теперь ты своим послушанием заслужил себе безмолвие внешнее, а о внутреннем позаботься сам, стяжать его усердным покаянием, после моей кончины. В пропитании и во всем необходимом Бог тебя не оставит».

Несмотря на труднодоступную местность Карули, к отцу Феодосию старались попасть почти все посетители Афона. Интересные воспоминания о таких встречах оставили нам известные писатели Б. Зайцев и Вл. Маевский. Приведем полностью рассказ Вл. Маевского, так как он очень точно характеризует выдающего старца:
«Милости просим, дорогие гости! — прозвучал тихий приветливый голос. — Прошу вас. входите с Богом!
Это был прославленный афонский старец-отшельник, иеросхимонах отец Феодосий, в далеком прошлом воспитанник Казанской духовной академии и ее профессор. Впоследствии по глубокому духовному устремлению он удалился на Афон, а затем ушел в отшельничество на Карулю. Здесь, проводя время в посте и уединенной молитве, он не чуждался и богословских вопросов, углубляясь в них и ведя очень интересную полемическую переписку с выдающимися учеными богословами — митрополитом Антонием (Храповицким), профессором Н. Н. Глубоковским и др.
Я спустился в его крошечную, но чистенькую келейку и всецело погрузился в созерцание этого замечательного человека. Я старался понять отца Феодосия, присматривался внимательно и серьезно, боясь пропустить какое-либо его слово, какой-либо случайный ответ, и в то же время с истинным восхищением следил за его спокойными движениями и тихим светом его взгляда. И, делая все эти наблюдения, я вскоре убедился в одной непреложной истине: тихий и приветливый старец отец Феодосий был человеком исключительным, необыкновенным, выходящим из ряда других людей по сочетанию тех добродетелей, какие так излучало от себя все его существо, казавшееся таким простым и несложным.
Чистота душевная и телесная, целомудренное сердце, непоколебимая и горячая вера во все то, во что должен верить истинный подвижник, детская простота и полное доверие к людям — все это так и сквозило из слов и жестов старца. И не было никакого сомнения, что весь конгломерат добродетелей отца Феодосия был прочно спаян в одно прекрасное целое одним живительным цементом, а именно любовью о Христе, соединенной с незыблемой верностью Православию. Нечего уже и упоминать о том, что старец, вероятно, приобретал свои неземные богатства ценой, далеко не легкой. Действительно, о его неусыпном трудолюбии, непрерывной молитве, полном нестяжательстве, высокой степени воздержания в пище и полном отсутствии честолюбия мне неоднократно рассказывали в разных афонских обителях.

«Батюшка Феодосий Карульский — это вода в чистом озере, — сказал один из святогорцев. — Чистая вода с зеркальной гладью. Вот это и есть отец Феодосий. А небеса-то Божьи в этом зеркале и отражаются. Вот и все!»
Улучив минуту, я снова удалился с отцом Феодосием, посвятившим мне целых два часа для личного собеседования. Никогда, конечно, не забуду я этого разговора, оставившего неизгладимый след в моей душе на всю жизнь. Содержание и сущность ее я позволю себе, по вполне понятным причинам, оставить в тайне даже от моих дорогих читателей, ибо вся моя беседа со старцем касалась вопросов исключительно моей личной жизни. Но как видел и как понимал отец Феодосий эту мою жизнь, протекающую от него столь далеко, среди мирской суеты!.. Какие простые и в то же время мудрые советы преподал он мне из глубины своего афонского уединения!..И тогда только понял я, какое великое благо представляет собой для христианского мира подлинное отшельничество и старчество во Христе, каких духовных высот могут достигнуть его истинные и достойные служители!
Затем отец Феодосий повел меня в свой крошечный храм-пещерку, и я простоял в нем всю вечерню, которую только чувство христианского благоговения не позволяет назвать сказочной, настолько сильно было своеобразное восхищение, охватившее все мое существо в минуты этого редкого богослужения. Церковка, прилепившаяся к скале, не превышала 4-5 шагов в длину и ширину по своим размерам, гнездилась высоко над крутым скатом. Но что за чувства и настроения владели сердцем во время моей молитвы в этом храме!..
Когда вечерня закончилась, я не мог удержаться, чтобы не побеспокоить старца новой просьбой еще побеседовать со мной, что он и исполнил с прежней охотой и любовью. Мы уселись у входа в келейку старца и, глядя на море и прильнувшие к скалам около каливы, стали беседовать как очень давние знакомые и друзья. Я обратился с вопросом к отцу Феодосию: возможно ли спастись, живя в миру?..
Выслушав мой вопрос, старец немного задумался, а затем ласково сказал: «В этом случае повторю лишь слова моего учителя, оптинского старца, который на подобный вопрос мудро ответил, что в своих решениях нужно руководствоваться здравым рассуждением, основывающимся на заповедях Господних. Но при этом нужно помнить, конечно, что и все добродетели крайне нужны тем, кои ищут Бога. Но мы знаем и то, — продолжал старец, — что многие измождали свои тела, удалялись в пустыню, усердно ревновали о трудах, любили нищету и, несмотря на все это, падали, склонившись во зло, и делались достойными осуждения. Причина этому, что они все не обладали добродетелью рассуждения и благоразумия, ибо эта добродетель направляет человека по прямому пути и удерживает его от уклонения.
Рассуждение есть око души и ее светильник. Рассуждение есть поэтому и главная добродетель, по определению святого Антония Великого, а потому нужно руководствоваться здравым рассуждением, основывающимся на заповедях Господних и на любви к ближним. Удалившись от мира и покинув семью, человек далеко не всегда находит покой душе своей. Подвиги нищеты и самоотвержения могут привести к гордости и осуждению других и этим только отдалить от Бога. Вернитесь в дом свой, помогайте по усердию бедным, соблюдайте уставы Святой Церкви — и получите желанный мир в душе, и будете жить во славу Божию...» — таков совет высокой и практической мудрости преподан был мне, святогорскому паломнику».
Последние дни отца Феодосия и его смерть детально описал в своем дневнике отец Никодим: «Заболел старец, и я все время был занят с ним, и дневник писать некогда было, и так до смерти его 2 октября 1937 года. Так и после смерти старца как некому было показывать свой дневник, то я и прекратил писать его.
Болезнь старца началась с простуды. В своей безмолвной каливке он писал жития святых ежедневно, по два часа в сутки. Комнатка-то его маленькая, и потолок в ней низкий, после полудня воздух в ней нагревается, и старцу становилось душно. Чтобы избегнуть этой духоты, старец открывал два окна, одно против другого, делал сквозняк и на этом сквозняке просиживал по два часа, от этого и простудился. Простуда перешла внутрь, и открылась болезнь в желудке, а затем перешла в грудь, под ложечку.
И пред кончиной старец за час до смерти, по прочтении мною молитв ко причащению приставил уста свои ко мне и шепотом сказал: „Лобызаемся“, — и мы поцеловались в знак прощения. Благословляя меня, он сказал: „Господь да благословит тебя, чадо, и укрепит, и сохранит, и в крайней нужде поможет“. И кивком головы дал мне знак поторопить духовника, совершавшего Литургию, поскорей прийти, чтоб не опоздать до смерти причастить его.
Спустя 12 минут с молитвой умной, по „Страннику“ (т. е. так, как советуется в книге „Откровенные рассказы странника духовному своему отцу“), он тихо скончался. В момент смерти я сидел с правой стороны старца, обняв левой рукой его сидячего, а правой слушал пульс его и молился с ним вместе, наблюдал, как, выдыхая из себя воздух, произносил он духом: „Помилуй мя“. И вдруг заметил я, что пульс у старца остановился. Взглянув на лицо его, я видел, как он три раза с паузами вздохнул и скончался у меня на руках.
По Божию благоволению это случилось в день Воскресения Господа Иисуса Христа, 2 (15) октября 1937 года, на память святого блаженнаго Андрея, Христа ради юродивого, которому духом тайно он старался ревновать, одно время дерзнул и самим делом юродствовать. Много можно бы писать о старце, но мне, как ученику его, неприлично писать о старце своем».
Преставился отец Феодосий 2 (15) октября 1937 года.
Публикуется по книге: «Русский Афонский Отечник XIX - XX веков».
Серия «Русский Афон XIX-XX вв.» Т. 1. Святая Гора,
Русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Афоне, 2012.