Паисий Святогорец в Эсфигмене

Новое Житие прп. старца Паисия описывает нам подлинное монашество, немного приоткрывает завесу над этой бесплотной жизнью. См. также Паисий Святогорец на Афоне.

Эсфигмениты никогда не пропускали богослужений суточного круга. Содействовали этому рассудительное наблюдение и братская помощь. Один из соборных старцев монастыря поздно вечером обходил коридоры братских келий, надев мягкие тапки, сшитые из старых одеял. Услышав из чьей-нибудь кельи шум, он стучал в дверь и спрашивал:

   - Брате!.. Чем ты занят в столь поздний час?
   - Поклоны делаю, — отвечал брат. — Вдруг заболею и не смогу совершать правило? А так у меня будет какой-то духовный запас.
    - Если ты заболеешь и не сможешь совершать правило, — отвечал соборный старец, — то Бог с тебя за это не спросит. А вот если ты завтра проспишь службу, ответ перед Богом придётся держать.
А если соборный старец видел, что поздно вечером из-под чьей-то двери пробивается свет керосиновой лампы, он стучал и спрашивал:
   - Чем занят, брате?
    - Вот, читаю жития святых, — отвечал брат. — Хочу дочитать сегодня одно житие.
   - Нет разницы, сегодня или завтра ты его дочитаешь, — говорил старец. — Закрывай-ка ты лучше книгу и ложись спать, иначе завтра всю службу будешь клевать носом.

Если это было необходимо, игумен мог наложить на кого-то из братии епитимью. Епитимьей за серьёзные проступки было отлучение от Святого Причащения. Как-то раз один эсфигменский монах был по делам в Новом скиту. Вышеупомянутый иеромонах из каливы святого Димитрия передал ему письмо для Арсения. Вместо того, чтобы передать письмо в руки игумена, как это было положено, брат отдал его Арсению, который, прочитав, тут же отнёс письмо игумену.

Игумен вызвал монаха, который принёс письмо, и наложил на него епитимью не причащаться сорок дней. Узнав об этом, Арсений начал переживать, что всё это произошло из-за него, пошёл к брату и стал просить у него прощения. Брат разговаривал с Арсением с большой любовью, сказал, чтобы тот не расстраивался, и объяснил, что вина лежит на нём самом, поскольку он нарушил установленные монашеские порядки.

В другой раз Арсений из сострадания к другому послушнику, которого на какой-то срок отлучили от Причастия, пошёл к игумену и взял у него благословение весь срок чужой епитимьи готовиться к Причастию вместе с остальной братией, но не причащаться. Этой жертвой он хоть как-то утешал послушника — иначе тот чувствовал бы себя совсем одиноким и отрезанным от братства. Несмотря на то что Арсений не подходил ко Святой Чаше, Христос посещал его иным образом. Присутствие Божественной благодати было видно по тому, как светилось его лицо.

Послушник Арсений ежедневно видел много примеров добродетели. Но особенно он восхищался одним своим сверстником, тоже послушником. Тот отличался необыкновенным благоговением и смирением, во всём был примером для других. Даже просто глядя на него, Арсений получал огромную духовную пользу. Он чувствовал, что помощь, полученная через этого послушника, превосходила всю помощь, полученную им с детства от прочитанных житий святых. Этот брат сам был «живым житием» и образцом для подражания. Арсений, не завидуя ему, старался быть на него похожим. Он просил Бога, чтобы брат пришёл в меру святого, имя которого он носил, а сам он пришёл в меру этого брата.

Больше всего Арсения приводила в умиление братская любовь, которую имели друг к другу отцы обители. Позднее он вспоминал:

«В общежительном монастыре я жил в духовно преуспевшем братстве. Эсфигмен не только назывался общежитием, но и был им на самом деле. Отцы отличались духовной отвагой и всегда стремились к самопожертвованию. Этот дух — как сделать что-то, чтобы брату было легче, — господствовал и на послушаниях, и в трапезе, и во всём. Каждый из отцов в первую очередь думал не о себе, а о другом.

Отправной точкой их помыслов и действий была священная святоотеческая формула: „Ты видел брата своего? Значит, ты видел Самого Христа"'. Отцы постоянно старались ничем не опечалить Христа. Поэтому они постоянно жили в состоянии духовного торжества. Они жили в раю».