Духовная тонкость и чуткость прп. Паисия на послушаниях

Новое Житие прп. старца Паисия описывает нам подлинное монашество, немного приоткрывает завесу над этой бесплотной жизнью. См. также Паисий Святогорец на Афоне. В фильме про старца Паисия Святогорца мы назвали духовную чуткость - благородством. Можно еще сказать - деликатность. Действительно, это почти одно и то же, но не совсем. К сожалению, у русских эта деликатность встречается крайне редко. Оказывается, она определяет духовную жизнь! Поэтому мы сделали фильм Паисий Святогорец и публикуем эту книгу - Афон

После того как отец Аверкий прошёл через основные монастырские послушания, игумен и Духовный собор назначили его помощником в столярную мастерскую обители. Старшим в мастерской был старец Исидор, монах с непростым характером. В лучшие времена в обители было шесть столяров. Сейчас остался один отец Исидор. После того как его сделали членом Духовного собора, он совсем перестал считаться с мнением других людей, даже игумена. Ни один брат не мог выдержать послушания под его началом дольше одной недели, поскольку вёл себя отец Исидор крайне грубо, а в работе совсем не имел терпения.

Вот, к примеру, отец Исидор начинал делать окно. Окно не получалось, он нервничал, бросал работу на полдороге и брался за двери. С дверями тоже всё выходило не так, как он хотел,—тогда он опять нервничал, бросал начатые двери и лез чинить крышу. Большую часть работ он навсегда оставлял недоделанной, а то, что всё-таки доводил до конца, выходило сикось-накось.

Отец Аверкий расстраивался, что работы выполнялись плохо, но ничего не говорил. Даже когда кто-то из других членов Духовного собора, разглядывая их очередное столярное изделие, с недоумением спрашивал его: «Как же вы могли так напортачить?» — он ничего не отвечал. «А чего отвечать-то?—думал отец Аверкий.—Что старец Исидор неправильно размеры снял? Какая будет польза от такого ответа? Лучше промолчу: глядишь — и отложится в мою копилочку у Бога монетка-другая».

Однажды пономарь попросил их изготовить киот для одной из аналойных икон. Отец Аверкий сделал киот с пазами, чтобы можно было закрывать икону стеклом. Как только эти пазы увидел отец Исидор, он начал кричать:
— Пазы! А зачем пазы?! Кто икону стеклом закрывает?!
— Буди благословенно, — ответил отец Аверкий и понёс киот без стекла пономарю.
Пономарь рассердился и воскликнул:
—    Киот должен быть со стеклом! Где стекло, прельщённый
 олух?
—    Благословите, — ответил отец Аверкий и пошёл к отцу
Исидору за стеклом.
Но отец Исидор не захотел давать стекло и начал раздражённо кричать на отца Аверкия:
—    Пойди и передай тому, кто тебе сказал, что киот должен
быть со стеклом, что он прельщённая кочерыжка! Нет, нет и
 нет: никакого стекла в киоте не будет!
Отец Аверкий долго ещё ходил от одного старца к другому, не говоря ничего, кроме «благословите» и «буди благословенно».

Помимо прочего, старец Исидор плохо видел, и потому делал разметку столярных деталей неточно. Но если отец Аверкий, заметив это, аккуратно спрашивал: «Геронда, а тут не криво размечено?» — старец Исидор отвечал: «Криво у тебя в голове размечено». А если отец Аверкий предлагал: «Геронда, благословите, я сам размечу?» — отец Исидор отвечал: «Рот закрой. Ты сам только одну вещь можешь делать — говорить „благословите" и „буди благословенно"». При такой работе много досок распиливалось неправильно и шло в отходы. Остальные куски отец Аверкий с большим трудом долго подгонял один к другому, пытаясь спасти их от печки и пустить в дело. Работа, которая могла быть сделана за день, под руководством отца Исидора обычно занимала дней пять.

Несмотря на то что в столярке одно мытарство сменяло другое, отец Аверкий каждый вечер клал перед старцем Исидором поклон и со многим смирением и благодарностью говорил ему: «Благословите». «Откуда мне знать, — думал отец Аверкий,—может быть, этот человек послан от Бога для того, чтобы мне помочь? Как же я могу не благодарить его за это?»

Кроме того, отец Аверкий объяснял происходящее так: «Он — мой благодетель. В Конице заказчики по два года ждали, пока я освобожусь, в то время как другие мастера из-за меня сидели без работы и денег. Сейчас я расплачиваюсь за эти грехи». Позже преподобный старец вспоминал: «О, какую-же огромную пользу принёс мне этот человек! Он бил меня, как бьют о камни только что выловленного осьминога. Но этим битьём он очистил меня от всех скрытых во мне „осьминожьих чернил».

Несмотря на то что отец Аверкий очень уставал в столярной мастерской, он взял благословение помогать и на других послушаниях, ответственными за которые были пожилые или болезненные монахи. Часто, закончив дела в столярке, он приходил в трапезную, где мыл посуду, а из трапезной шёл помогать куда-то ещё. «Чем больше буду работать я, — думал отец Аверкий,—тем меньше устанут и измучаются другие. Стало быть, почему бы мне не потрудиться и не устать? В армии я рисковал жизнью, спасая других, а сейчас сдамся при виде тарелок и простыней? Там я шёл на жертву ради своих сослуживцев, людей мирских. Так что же, сейчас я не могу пожертвовать собой ради своих духовных братьев — монахов?»

Позже преподобный старец вспоминал: «Сколько я тогда всего успевал, летая с одной работы на другую! Я делал что-то, чтобы было легче одному брату, потом спешил сделать что-то другое, чтобы было легче кому-то ещё... Это давало мне огромные силы и огромную радость».

Духовная тонкость и чуткость отца Аверкия побуждали его к изобретению таких способов помощи другим, при которых сам он мог оставаться незамеченным. Иногда по ночам он тайком чистил отхожие места в монастыре. Когда утром начинали выяснять, кто это сделал, отец Аверкий называл имя одного брата, который уклонялся от послушаний и за это часто получал выговоры от членов Духовного собора. Этот брат, удивляясь, что его хвалят за дела, которых он не делал, задумался, что ему придётся за всё держать перед Богом ответ, и по любочестию решил впредь делать больше, чем было ему назначено рамками послушания.