Брат на о. Парос и на Афоне

Вот так мы с братом и дошли до монастыря св. Георгия, где мой брат оставил меня и вернулся домой. Тем временем я нашел попутчиков – христиан, и так спустился до монастыря Фанероменис, а оттуда – добрался до острова Парос. Дело в том, что тогда была зима, и мне пришлось задержаться в монастыре Живоносного Источника Богородицы. Там находилось несколько отцов, которые меня приняли и обогрели. В этом монастыре я исполнял послушание келаря.

В то время нужно было разобрать старую церковь, потому что она была мала, и мы строили новую - просторную. Прошло три месяца. Потом приключилась лодка, которая шла на Святую Гору, и благочестивый капитан взял меня. И вот уже два дня, как я сошел в монастыре Лавра Ватопеда.

Духовник же, радуясь простому и безыскусному рассказу юного брата, снова стал спрашивать его об именах родителей, и кому посвящен домовый храм, чтобы совершенно удостовериться. Убедившись в истинности слов юноши, духовник позвал Иерофея (я уже говорил, что его не было в это время) и сказал ему:

– Это, поистине, твой брат. Пригласи его в келью и поговорите, вам есть что вспомнить!

Конечно, целую ночь они говорили, спрашивая и перебивая один другого, имея единую все превосходящую радость от встречи, так что даже не вспомнили о сне. Они прославляли безмерную мудрость и благоутробие милостивого Бога. Как премудро устроил Его Промысел! Их обоих соединила единая цель – стремление к Богу и спасению души. Может быть, в этом есть духовный закон: то, от чего отказываешься, к тебе приходит само?

А была в то время Страстная Неделя, приблизилось время Святых Страстей, исповеди и Причащения Святых Тайн. Тогда Старец говорит брату Иерофея:

– Итак, чадо, вот ты при помощи благодати Божией пришел на Святую Гору, и нашел здесь своего брата. Чего бы теперь ты хотел: остаться с нами, или пойти в какой-либо иной монастырь или келью?

Юноша же отвечал:

– Я, отче мой, и не имел помысла уйти в другое место. Отныне в Боге предаюсь твоей святыне, предаю всего себя: что бы ты мне ни повелел – все сделаю, с помощью твоих святых молитв.

Больше старец ничего не спрашивал у юноши. И от Пасхи – до Фоминой недели юноша жил у них в скиту. Однако старец услышал, что отцы скита смущаются: «В скиту стал жить юноша, – это нарушает устав». Старец имел одного духовного друга, весьма добродетельного монаха, живущего на келье. Ему и отдали юношу. Так юноша мог приходить на исповедь к старцу, а со временем, когда отросла борода, перешел в скит…

                                 Иерофей пытается буквально следовать книгам

Иерофей тем временем изучал книги прп. Симеона Нового Богослова, и его чуткая душа еще более возгорелась рачением и любовью к Богу. Как ему хотелось воплотить в действие то, что написано! Особенно две главы он выбрал и постоянно держал в памяти, понуждая себя построить по ним жизнь:

«Брате, когда ты принял пламя и теплоту Духа в недро свое, и прибег в киновию или к духовному отцу, может так получиться, что кто-либо из братьев, живущих с тобою, или даже сам духовник, будут предлагать тебе купания, кушания или какое иное телесное упокоение… Ни в коем случае не соглашайся! Напротив, будь всегда готов к посту, злостраданию и крайнему воздержанию. Только так ты сможешь постичь суть послушания. Если же вместе с воздержанием духовник повелит тебе принять утешение телесное, то, будучи готов к злостраданию, отсекай свою волю и в этом– прими утешение за послушание.

А если духовный отец не повелит тебе за послушание принять телесное утешение, слава Богу! Тогда с радостью пребывай в твоем делании, которое ты избрал – храни пост и злострадание, то есть воздержание во всем. Ты получишь от этого великую пользу! Потому что, ты, храня это, и будешь всегда готов к злостраданию, всегда находясь в посте, воздержании и полном отсечении своей воли. Так ты сохранишь неугасимым пламень, возжегшийся в твоем сердце – тот огонь, который и понуждает тебя презирать все телесное!» (Главы богословские, 7 – 28)

Поистине, Иерофей был не только преисполнен готовностью к страданию, сочетая это с постом и воздержанием, но не ел даже крошки хлеба без благословения Духовника. Даже в тех случаях, когда он готовил, и нужно было попробовать на вкус пищу, если рядом не было старца, и Иерофей не мог взять благословение, то он клал кусочек пищи в свои уста, пробовал и тут же выплевывал. Так он сопротивлялся своему помыслу, советующему ему проглотить хоть каплю. Иерофей говорил себе: «Раз я решил подвизаться по истине, то нужно внимательно хранить себя, чтобы даже в самом малом не преступить пределы воздержания».

А раз было так: Духовника позвали в другое место, и ему пришлось уйти для одного неотложного дела. По нужде старец задержался там до вечера. Иерофей даже не подумал пойти взять благословение и не ел вообще весь день. Так было в отношении пищи...

А о питье Иеофей держал в уме другую главу прп. Симеона: «Не проси себе даже воды для питья, хотя бы и случилось тебе быть палимым жаждой, до тех пор, пока твой духовный отец не предложит по собственному своему побуждению. Томи себя и стесняй во всем, убеждая себя и говоря в уме: “Если Бог хочет, Он Сам подаст мне необходимое”. И если будешь достоин напиться, Он, конечно, откроет это твоему духовному отцу, и тот скажет тебе: “Пей”. И тогда напьешься с чистой совестью, хотя бы это было и в неурочное время».

И это искусный в духовной красоте Иерофей начал практиковать в жизни. Он стал подвизаться, терпя жажду. Он не принимал воды, пока Бог не вкладывал старцу помысел сказать послушнику: «Попей». – Тогда он пил. Однажды случилось так, что Иерофей очень долго не пил, а старец забыл ему сказать, чтобы он попил воды. Вскоре Иерофей уже не мог выговаривать слова, потому что уста его слипались от жажды. Духовник заметил это и спросил:

– Что случилось, детка, почему ты не можешь чисто разговаривать?

Иерофей еле вымолвил:

– Хочу пить, отче, поэтому и не могу говорить, слипаются уста…

Тогда Старец сказал ему:

– С сегодняшнего дня и впредь больше не жди, когда я сам тебе скажу, чтобы тебе пить. Теперь, если приходит помысел и чувствуешь нужду попить – сам говори мне, насколько ты жаждешь. И тогда, смотря по твоей нужде, я разрешу тебе пить…

После этого случая Иерофею стало ясно, что во всем буквально следовать книгам нельзя. Теперь он на опыте познал, что книги – это лишь указатели, помогающие определить свое местоположение в духовном восхождении. Книги – это карта, по которой можно сверять путь. Если следовать по карте, не смотря перед собой, неминуемо попадешь в беду. Карта – это карта, а жизнь – это жизнь, в ней все постоянно изменяется. Живое невозможно отобразить на самой лучшей карте. После этого вразумления помыслы Иерофея совершенно успокоились.

Игнатий из Каламитзи

В то время недалеко от Ватопеда в одном месте, называемом Каламитзи, подвизался один отшельник по имени Игнатий. Он был близким другом Духовника. Однажды он пришел, чтобы встретится со Старцем. После вечерни они долго беседовали о различных духовных вещах. Как раз в это время нужно было читать молитвенное правило. Отшельник начал было прощаться и сказал Старцу: «Мы, отче, из-за долгой беседы пропустили правило. Ну, ничего, его выполнит за нас Иерофей!» Возможно, это была шутка…

Иерофей же, видя двух духовников, беседующих о духовных предметах, радовался так, будто это ему самому открывались Таинства Божественной Благодати. Он очень любил слушать и получал великое удовлетворение, вимательно слушая такие духовные рассуждения. Но его положение не позволяло остаться, хотя он догадывался, что беседа может продолжиться и далее. С почтением к словам отшельника Иерофей в простоте принял сказанное. А именно, после вечерни он, взяв прощение и благословение от старцев, отправился в свою келью. Там он начал с готовностью исполнять молитвенное правило за себя и за двух старцев: сорок четок и триста поклонов. Когда он закончил правило, было уже время вставать на утреню – сомневаюсь, мог ли он прилечь даже на несколько минут?! После службы отшельник Игнатий взял благословение и отправился к себе на келью, а Иерофей забыл об этом случае.

Через некоторое время, Иерофей на исповеди спросил Старца, правильно ли он сделал, выполнив каноны за всех, по слову отшельника, не взяв на это благословение духовника. Старец же, немало дивясь его ревности, ответил: «Хорошо, пусть так будет, я ведь тоже был там, хотя и понял это как шутку. Считай, что это я тебе благословил, и будь мирен… Но извлеки отсюда пользу. Если иной раз тебе будет тяжело, или некий страх будет сковывать тебя, чтобы начать исполнять молитвенное правило, то вспоминай этот всеночный труд свой, держись за него как за некий стержень, я имею в виду, помни, что такой и должна бы быть твоя молитва каждую ночь! И никогда не оставляй своего правила!» Иерофей же слагал в сердце все эти наставления Старца и держался их изо всех сил, насколько это было возможно.

                               История книги «След Христа»

Как мы уже выше упомянули, в то время отцы Скита были довольно холодно настроены к духовнику Дионисию. Тогда Дионисий, приведя в предлог свою старость и другие доводы, предложил выбрать еще одного духовника в скит, чтобы тот помогал в исповеди. Ясно было, что труды по духовному окормлению всего скита были для Дионисия уже непосильны. Однако отцы даже слушать не хотели и продолжали исповедоваться у него.

Видя что от такого положения вещей отцы получают больше вреда, чем пользы, Дионисий решил не терять времени на бесплодные разговоры и отказался от исповедывания братьев под предлогом старческой немощи. А ведь в скиту было всего несколько опытных рассудительных монахов, и он был один из самых искусных в духовной красоте!

Прошло некоторое время, начались новые клеветы и пересуды. Отцы снова начали искушаться: во-первых, почему он ушел на покой, ничего не объясняя, как им казалось, а во-вторых, как это – он не хочет больше их исповедывать?! Блаженный Дионисий вместе с Иерофеем были опечалены душевным недугом отцов Скита. Тогда Дионисий принял решение написать апологию в свою защиту. Иерофей же убедил его составить не просто письмо, а целую книгу, по любви к этим немощным отцам, чтобы все могли найти в ней ответы и получить пользу. Эта книга называется «След Христа», она и сейчас лежит передо мною… Действительно, по Благодати Божией, после этого отцы умирились и успокоились.

                        Последние дни Дионисия

Наконец-то Дионисия оставили в покое, и он смог беспрепятственно подвизаться вместе со своим учеником в мысленной брани, в делании Заповедей Христовых. Иерофей видел, что старец становится немощным и уже не может подвизаться один, поэтому старался помочь ему во всем необходимом, не теряя ни одной возможности услужить ему. Или когда старец шел в храм, или в других случаях, когда требовалась помощь, и даже если нужно было носить старца на руках, – Иерофей делал это с таким благочестием и благоговением, как будто участвовал в неких Божественных таинствах.

Неким таинственным образом Иерофей предчувствовал, что скоро останется сиротой, без духовного отца, часто печалился и размышлял в себе: «Ходите, пока свет имеете, да тьма вас не объяст…»¹. Конечно, здесь имеется в виду Первый Свет – Сам Христос, но это может относиться и ко второму свету – свету Благодати, которую имеют добродетельные христиане. Я думаю, что это выражение даже более подходит к Благодатному свету, которому причащаются подвижники, и который сияет от Первого Света. Хотя буквально оно, конечно, относится к Тому Самому Свету, Которым является Христос.

Итак, Иерофей самоотверженно и благоговейно во всем служил Старцу, – настолько благороден был наш атлет. Но Старец был еще более благороден: видя, насколько Иерофей любит его и понимая, что его смерть станет тяжелым потрясением, он начал приучать духовного сына к мысли о своем исходе, чтобы печаль не поглотила молодого монаха в момент испытания. Старец частенько брал с собой Иерофея, и они вместе шли на то место, которое духовник выбрал для своего упокоения. Там Старец говорил ему: «Вот, детка, здесь ты мне выроешь могилу… Так нужно, чтобы глина вернулась в глину, из которой была взята, и прах – в прах. Когда мы пришли в мир, мы ничего не принесли – и ничего не сможем с собою забрать… Туда, где каждый будет отвечать сам за себя, пойдут вместе с нами только наши дела…»

Сердце христоподражательного ученика просто разрывалось при таких словах Старца. Он ужасался и не дерзал расспрашивать о времени так же, как и святые Апостолы боялись поверить словам Христа и не расспрашивали Его. А Старец пытался утешить его, как и Христос апостолов, открывая будущее:

– Господь хочет меня забрать, детка, осталось уже немного дней, и я уйду из этой притрудной привременной жизни… После моего отшествия не печалься о том, что остаешься сиротой. Я знаю, что ты любишь меня как отца, конечно, после Христа. Теперь обрати эту любовь на мои заповеди, на то, чему я тебя учил. Теперь все свое внимание обрати на подвиг: ты должен быть безукоризненным в своем духовном делании, как ты видел это во мне. Теперь ты не можешь делать ошибок, понимаешь? Потому что некому будет на них указать тебе…

Более того, теперь ты не сможешь избегать общения, потому что нужно будет заботиться о келии, и ты должен быть осторожнее с внешними. Убегай от тех, которые носят монашескую одежду только лишь, не имея святости и дел совершенного монаха. Избегай и тех монахов, которые охотятся за привременной славой и ищут телесного упокоения. Особенно опасайся их завистливого ума, от которого никуда нельзя скрыться (апросектон). Особенно храни себя от лести и льстецов, да, кроме того, и от болтливых. Вообще старайся не общаться с теми, у которых ум погружен в этот суетный мир и в материю. Тебе, наоборот, нужно как можно быстрей вспорхнуть, оторваться от земли…

Лучше всего – сиди, чадо мое, в келии твоей, как и Апостолы были собраны и находились в Горнице в Святом Граде Иерусалиме, пока не облеклись силой свыше. И храни ум свой, детка, заключенным как бы в высоком замке, чтобы ты мог сохранить сердечное внимание и не был бы окраден злыми духами через страсти и пропущенные помыслы. Да не будет ограблена твоя душа в мысленной брани!»

Иерофей же отвечал сквозь слезы:

– Да будет так, как ты сказал, отец мой! Только бы твои святые молитвы покрывали меня смиренного от всех тех опасностей, о которых ты меня предупредил. Я понимаю, насколько обращение к земному противно жизни по Богу. Только бы Благодать Святого Духа по твоим святым молитвам, отче мой, покрыла меня, просветила и дала силы устремиться к такому подвигу. Но, как ты сам видишь, отец мой, я очень скорблю, потому что мы так долго жили душа в душу. И как теперь мне пережить твой уход?! Как я лишусь тебя?! Гораздо лучше для меня было бы так, чтобы мне уйти первому, только бы не видеть твоей смерти. Ты же можешь умолить Человеколюбивого Бога, чтобы взять и меня, смиренного, с собой, чтобы я не оставался один-одинешенек в этом полном опасностей житейском море привременной жизни?! Кому я, недостойный, буду подчиняться, перед кем отсекать свою волю? От кого я буду учиться Спасению души, отец мой? Я так привык к тебе! Кому ты мне посоветуешь открывать тайны сердца? Кто мне, немощному, поможет в непонятных телесных и душевных обстоятельствах?!»

Духовный отец же ему сказал так:

– Сынок, я не оставлю тебя… никому другому, как только Тому Самому Отцу всяческих и нашему истинному Опекуну, Господу Иисусу Христу. Он нас создал изначала и заново родил в духовную жизнь через Свое страшное Домостроительство Вочеловечения. Он и печется о тебе, несет все твои заботы, покрывает и просвещает. Он через открытие Своей Святой Воли постоянно ведет тебя к совершенству. Вот и брат твой в скором времени вступит в Скит, и ты станешь наставником для него во всем, что касается жизни по Бозе…»

Иерофей так отвечал Старцу:

– Отче, да чем я, немощный, могу быть ему полезен? И как я смогу его научить, чтобы он по истине, а не по видимости, отрекся мирского мудрования? Я рад бы помочь его Спасению, но лучше, чтобы твоя Святыня руководила нами и вела к полезному для души!

Старец остановил его:

– Сынок, я на своем опыте познал, что есть определенный чин для каждого возраста в телесной жизни. Когда младенец еще мал, его приходится кормить грудью, он может питаться только молоком от сосцов матери. Когда же он начинает понемногу возрастать, то нужно менять пищу на более твердую, и так постепенно предлагать ему все более и более твердую пищу. Подумай, о чем я тебе говорю: так же абсурдно, если мужчина захочет питаться молоком матери, как и то, если или младенец пожелает жевать хлеб и мясо! Мой опыт показывает, что точно так же происходит в духовной жизни…

И вот, мне открыто по Благодати Божией, что мой ученик прошел молочный возраст, когда его требовалось питать жиденькой пищей. Я уверен, по Милости Божией, что теперь, с сегодняшнего дня и впредь, ученик сам сможет и других питать не только молоком, но даже твердой пищей, как Господь это установил. Так вот, чадо, больше не ищи, кто бы руководил тобой, потому что это тебе не принесет пользы. Ты научился слушать сердце, и оно само будет тобой руководить и подсказывать. Божественная Жизнь открылась тебе, и начинается длительный процесс вживания в Нее. Теперь пришло время тебе одному потрудиться в подвиге и делании Заповедей Божиих.

                                 Завещание Дионисия и преставление его к Господу

Таким образом духовный отец Иерофея Дионисий утешал и давал последние наставления своему сыну. Но вот, пришло время его ухода. Он стал сильно страдать от нехватки кислорода, потому что ему трудно было вдохнуть и выдохнуть. Дело в том, что он много лет страдал пневмонией и затруднением дыхания. Пришлось ему часто-часто вдыхать и выдыхать маленькими порциями воздух. Он постоянно задыхался. Наконец, он понял, что больше не сможет разговаривать. Тогда он собрал последние силы и прошептал Иерофею:

– Батюшка мой и чадо мое в Господе, умоляю тебя – храни все то, чему я научил тебя, до самого конца твоего. Всегда размышляй о моем страдании, которое ты сейчас видишь, и о той чаше смерти, которую ты скоро увидишь, она не минует меня. Молю тебя, вспоминай мою смерть всегда! Это воспоминание поможет тебе подъять еще большие трудности аскетической жизни. Размышляя и обдумывая это, тебе будет легче понять, как угодить Богу и Спасу нашему Иисусу Христу. Завещаю тебе: точно храни наш устав поста, молитвы и служб, – все то, что ты принял от меня, а я – от Святых Отцов наших.

Иерофей, слыша это, от великой скорби не мог ничего говорить, только бросился на землю и воскликнул:

– Отец мой! Только не забывай ТАМ меня в своих молитвах! Помогай мне в скорбях и искушениях!

Старец благословил его, но Иерофей больше ничего не мог вымолвить. Духовник стал постепенно задыхаться… Он только смог прошептать: «Господи, в руце Твои предаю дух мой…» и почил в объятиях Иерофея.

Иерофей с братом закутали тело духовного отца в мантию и приготовили к погребению. Из монастыря пришли монахи и архиерей. Когда тело старца принесли к усыпальнице, которую он сам выбрал, оказалось, что яма полна воды. Как раз был февраль, и шли сильные дожди. Отцы обратились к Иерофею:

– Было бы намного лучше похоронить Старца в Монастырской усыпальнице.

Он же ответил:

– Простите меня, отцы мои святые, я должен точно выполнить волю Духовника, да исполнится Воля Божия.

Так и похоронили Старца в том месте, которое он сам выбрал, и где они с Иерофеем размышляли о смерти. Отслужили бдение и панихиду. Иерофей утешил всех отцов скромной пищей в новой трапезной в память его духовного отца.

Долго Иерофей был в великой скорби о том, что остался сиротой, без духовного отца. Много раз каждый день он приходил ко гробу, падал на землю и благоговейно целовал это место, орошая его слезами. Он вспоминал наставления и завещание Старца. – Что в эти минуты могло удержать его слезы?! Возвращаясь в келью, он непрерывно призывал молитвы духовного отца, чтобы предстательство духовника покрыло его невнимательность от козней злобных демонов и помогло ему точно выполнять заповеди старца.

Брат Иерофея приходит в Скит

Через некоторое время в Скит пришел его брат. Тогда они вдвоем еще усерднее предались посту, бдению и молитве. Иерофей так и говорил ему:

– Братик, пока мы еще юные, нам нужно подвизаться изо всех сил, чтобы победить злые помыслы и наши страсти!

Тот же по силе своей подражал Иерофею во всем. Обычно бывало, что они проводили службы по 4-5 часов, а в пищу принимали фасоль или факи без масла, немного меда и сухари. А в субботу и воскресенье они добавляли немного растительного масла в пищу. Это и было праздничным угощением.

Иерофей наблюдал за братом, и когда убедился, что он пребывает в полном послушании, начал наставлять его, как устремиться к выходу из мира. Иерофей объяснял, как пребывать в подчинении и послушании без помыслов, показывая это с помощью различных примеров из своего опыта. Бывало так, что, когда они принимали пищу, трапеза превращалась в «храм»: Иерофей брал какую-нибудь главу из Божественных Писаний и объяснял духовный смысл читаемого, потому что сам он больше всего любил размышлять о словах Христа. Несмотря на то, что брат был, в сущности, еще новоначальным и испытывал трудности в понимании духовных вещей, потому что его еще сильно бороли мирские воспоминания, постыдные помыслы и прилоги, постепенно и брат возлюбил постоянное поучение в Писаниях. Но добиться этого было не просто…

Иерофей заметил, что брат не придает значения чтению Писаний, и постоянно наставлял его так: «Частым поучением в Писании ум освобождается от мирских воспоминаний и ассоциаций и сослагается с добрыми мыслями, научается таким образом постепенно входить в добро…» Он убеждал брата в том, что «Царствие Божие нудится и нуждницы восхищают Его…», если в юности не приложить усилий, то в старости ты уже не сможешь это сделать. Объяснял это Иерофей так: внимательность в ежедневной жизни рождает устремление, устремление, в свою очередь, рождает доброделание, то есть ты не пропускаешь ни одной возможности к добру, всегда выбираешь из двух возможностей – лучшую, а доброделание – хранит чистоту жизни человека. По его поучению, получалось, что в духовной жизни нет остановок, как это принято представлять, а есть – соглашательство на меньшее. И это самая страшная ошибка.

Иерофей однажды сказал брату:

– У тебя нет желания читать Писание? Ну, вот, представь себе какого-либо тяжелого больного… Со временем он уже не может вставать от боли... Разве может он кушать с аппетитом и желанием? Конечно, нет! Но так он умрет. Тогда он понуждает себя жевать мало-помалу, и постепенно начинает чувствовать аппетит. Проходит время, и вот – он уже ест с удовольствием… Так и ты поступай, брате! А Господь тебе поможет, по молитвам всех Святых Отцов наших.

Однажды брат заметил ему:

– Батюшка мой, мне кажется, что для меня излишне поучение в Писании, потому что я чувствую, что полностью насыщен ежедневным наставлением моего духовного отца.

Иерофей ответил так:

– Хорошо, пусть будет так пока... Но все равно, ты должен научиться поучаться в Писании так, чтобы ты смог сам находить в Нем, как в источнике, Живую Воду. Поверь слову Господа: «Испытайте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную»².

А другой раз так подвиг брата:

– Насколько можешь, убегай умом любых воспоминаний о мире, старайся думать только о нашей каливе: что и где нам нужно сделать. Это тебе поможет - вначале. Так ум постепенно научится отбегать от мирского мудрования, а потом, по Благодати Божией, ты поймешь, как собирать ум в себя. Подумай, о чем говорит прп. Максим Исповедник, и как это тебе применить: «Дай телу труд по силе, а ум – обрати на внутреннее…» Когда у брата стало получаться, то Иерофей передал ему молитву, которую сам принял от старца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитвами Богородицы и молитвами святого отца моего духовного, помилуй мя грешного».

Другой раз, когда они вместе читали о трезвении из Добротолюбия, Иерофей объяснил брату образ умной молитвы: когда нужно молиться устами, а когда – умом, входя в сердце:

– Устами нужно молиться, если ты устал и не можешь удержать ум, а остальное время ты должен усиливаться удерживать внимание в сердце.

Время от времени брат стал чувствовать радость и желание к молитве. Так что однажды во время бдения, когда брат вошел в алтарь для помощи и стоял там в сторонке, молясь тайно – тем образом, который показал ему Иерофей, и вспоминая свои согрешения, он вдруг почувствовал в своем сердце Божественную любовь и ум его усладился деланием молитвы. Потом, когда он исповедывал помыслы и рассказал этот случай, Иерофей заметил:

– Раз уж Господь открыл тебе нечто, дал почувствовать небольшое действие Благодати, используй это и подвизайся по силе. Делай то, что тебе будет помогать, сам найди это и почувствуй основные направления: прежде всего – послушание, потом – воздержание, а дальше – смирение и самоукорение во всем. Для этого научись, как видеть себя худшим всех в мире, даже хуже демонов…

К Иерофею приходили и другие отцы учиться молитве. Примерно так же он наставлял всех, но объяснял, что каждый сам должен почувствовать и найти стратегически важные для него направления духовной жизни, заставляющие его сердце проснуться и переживать.

У Иакова и Феофана в Новом Скиту

Так прошел год в скиту святого Димитрия. Иерофей постоянно вспоминал беспечальное свое житие в послушании у Дионисия, наконец, решил найти себе добродетельного старца и снова предаться в послушание, подчиниться духовному руководству. Как-то раз он услышал, что в Новом Скиту, относящемся к монастырю Агиа Павла, живут удивительные своей добродетелью братья: Иаков и Феофан.

И вот, однажды Иерофей взял брата и они отправились в Новый Скит. Их приняли с большой радостью. Отец Феофан, который был старцем каливы, принял их в братство и в духовные чада. На самом деле, о. Феофан давно мечтал найти иеромонаха, который бы мог совершать Божественную Литургию и преподавал бы всем Святые Дары. Для этого, он задумал построить в келии храм, посвященный Живоносному Источнику, Пресвятой Богородице. Наконец, это стало возможным осуществить при помощи Иерофея. Через недолгое время, но с большими трудами и потами, с помощью Божией, они закончили храм.

Наконец-то настало время отдыха после нескончаемых трудов по строительству храма. Теперь они могли вкушать плоды трудов своих: тихое жительство, ежедневное богослужение и Причащение Святых Тайн. Как долго они об этом мечтали!

                «Партизанская война» продолжается: изгнание из Нового Скита

Тем не менее, мира им так и не удалось вкусить. Не дремал хорошо знакомый нам «партизан (антартыс)» и злобный клеветник диавол, тот самый, который от начала преследовал благословенного Иерофея. Добрался он и до этих искушенных в духовном упражнении отцов из Нового Скита и начал нашептывать им свои злобные завистливые помыслы.

А было это так. Отцы, видя готовность Иерофея ко всякой возможной добродетели, а, более всего, к христоподражательному послушанию и смирению, поистине дивились этому, как чуду. Все послушники поражались его терпению немощей других и терпеливому перенесению всех тягот, которые возлагал на него старец, так что даже те, которые пришли в братство раньше Иерофея, не могли понести его жестокого жития. Все видели, с каким благоговением Иерофей подчиняется Старцу ради Господа, с каким усердием и простотой он это делает.

Днем Иерофея видели в постоянных непереносимых трудах по возведению храма, причем он не давал себе послабления в посте, а ночью – в чтении канонов и чинопоследований (когда бы к нему ни пришли, он всегда выходил в епитрахили). После Литургии – он снова служил в церкви, но уже в других каливах, или же, когда он был чередной священник, – служил в Кириаконе, центральном храме скита. И после службы – его снова находили на непосильных работах…

Тем не менее, многие отцы, видя такую ревность Иерофея, не радовались, потому что злобный враг тайно посеял в них зависть. Пришло время, и семена зла начали постепенно прорастать ростками вражды… И вот, завистники, как это всегда бывает, решили изгнать Иерофея из скита и тем самым отлучить от Старца. Они начали постоянно жаловаться на Иерофея и каждый день шептали в уши старца новую клевету вместе с лестью. Такого никакой человек не выдержит… Наконец, они убедили старца избавиться от Иерофея для пользы братства, несмотря на то, что старец сам не хотел этого. Старец боялся, чтобы в братстве не возникло смущения. Так, ему пришлось изгнать благословенного Иерофея несправедливо и беспричинно.

Впрочем, зловредный диавол целился гораздо дальше, он-то намеревался ввергнуть непобедимого атлета в уныние (и присоединить к козлищам слева от Христа) или, по крайней мере, добиться того, чтобы Иерофей начал оправдываться и искать суда клеветников. Нет, ничего всезлобному врагу не удалось! Куда там! Напротив, нечестивый увидел свое бессилие и сам впал в уныние…

К счастью, искусный во зле клеветник лишен способности творчества и не может придумать что-то новое – только повторяет одни и те же козни, подставляя в них разных действующих лиц. Иерофей сразу догадался, что все эти события – сценарий искусного во зле постановщика. Он не обратил ни малейшего внимания на завистников, а поступил мудро – он с великим смирением стал умолять Старца, чтобы тот не изгонял его:

– Отче мой, поистине каждый человек понимает мир, насколько ему дано, и видит мир таким, каков сам есть. Все это смущение в братстве происходит по действию сатаны, который не может видеть любовь, проявляемую в делах, и мирное жительство тех, кто подвизается ради Бога и сражается против разнообразных бесовских козней.

Но Старец не услышал голос разума и не снизошел к Иерофею, потому что клеветники, затмившие его очи постоянной лестью, уже договорились с ним, что приведут в каливу другого иеромонаха, некоего Дорофея из Зографа. Старец развел руками:

- Все братство – против тебя... Что же я могу поделать?!

Что же было делать Иерофею? Он взял благословение у Старца, попросил прощения и удалился, молясь Пресвятой Богородице и рожденному ей Богу Слову, желанному Христу, чтобы Они помогли ему перенести в мире это искушение.

В скиту Агиа Анна

Оставив все как есть, Иерофей поднялся в скит Агиа Анна, и сразу направился к духовнику о. Анании (Лазон) и открыл ему свое бедственное положение. Духовник посоветовал ему следующее:

– Брате мой, тебе не принесет пользы послушание кому-либо другому, кроме твоего почившего старца. Вот, смотри, сейчас ты впал в искушение, которое ничего, кроме смущения, тебе не принесло. Для тебя пришла пора хранить послушание Богу, через делание Его Заповедей, и шествовать царским путем добродетелей, который заповедали нам Отцы наши. Поэтому бери своего брата и поселяйтесь в исихастирион святого Онуфрия, расположенный в Малой Анне.

Так они и сделали…

В исихастирионе святого Онуфрия, в Малой Анне

Наконец-то они нашли тихое безмолвное место, о каком так долго мечтали! Пришло время им вкусить беспечалие от суетных забот. Всей душой братья предались поучению в Священном Писании и творениях отцов – учителей трезвенния. Много они не читали, но то, что прочитывали, пытались исполнить, совмещая практику с теорией. А основанием всего была умная молитва, соединенная с непрестанным сердечным вниманием. Молитва очищала сердечные очи от плохих помыслов, разрушая механизм, посредством которого «ветхий человек» непрерывно попадает к ним в рабство.

А для того, чтобы сохранять сердечное чувство глубоким, они иногда читали сокрушенные молитвы к Госпоже нашей Пресвятой Богородице и «Плач (покаянные песнопения)»³, напечатанные в Синтагме Матфея Цигала, а иногда – вспоминали смерть, вечные муки, мучения мытарств. – Всеми этими воспоминаниями они сокрушали сердце, поддерживая огонь молитвы непрерывным. Так они меняли эти чувства в молитве, черпая их из «Плача», как из некоей сокровищницы, и сердце постоянно переходило от одного переживания к другому. Сердце оживало, и часто такое делание заканчивалось полным сокрушением и слезами…

То же самое было, когда Иерофей совершал Божественную Литургию, но только тогда он внимательно и неторопливо читал молитвы Литургии. Постепенно ум погружался в глубину духовного смысла молитв. Когда же ум обретал новые богословские глубины или сердце услаждалось Божественной любовью, то Иерофей повторял по многу раз слова молитв, как бы неким таинственным образом «пережевывал» их. Он пытался распробовать каждое ощущение, подобно тому, как осторожно пробуют старое вино, и происходило удивительное – сердце его как бы закипало, так что он уже не мог сдержать слезы… Теперь-то он уже понял, что нужно осторожно хранить безмолвие ума, и не пускал никого входить в Святой Алтарь во время принесения Страшной Евхаристической Жертвы. Таким образом славный Иерофей совершал Литургию без каких-либо препятствий.

Часто бывало так, что Иерофей, разжигаемый Божественным рачением глубже познать духовную красоту своего Возлюбленного и Господа нашего Иисуса Христа, воспарял умом горе к Божественной любви. Тогда он оставлял брату все житейские заботы о келии, а сам брал какую-либо книгу, а иногда что-нибудь из рукоделия, и поднимался в одну заброшенную келию, где мог вкушать исихию, никем не потревоженный весь день. Вечером он спускался вниз, они вместе читали: вечерню, утреню и служили Литургию, после чего Иерофей возвращался в свой исихастирий.

Если же случалось какая-то печаль, скорбное обстоятельство или искушение, то Иерофей горько плакал о своих немощах и осуждал себя за бессилие, смиренно умоляя о помощи Иисуса Сладчайшего, возлюбленного мысленного жениха, Христа. Так рассеивалась туча печали и проходила тяжесть скорби и малодушия. И снова в сердце возвращались мир и радость, и он прославлял человеколюбие и заботу милостивого Бога, который так печется о своих рабах, что никогда не забывает утешить их после скорби!

                     Духовное окормление монахов скита Агиа Анна

А тем временем отцы скита заметили, что Иерофей жительствует по Богу, и начали относиться к нему с благоговением. Особенно обратила на себя внимание исихия подвижника, а именно то, что он жил внутренней жизнью и не общался с внешними. И вот, отцы стали приходить, чтобы брать пример с него, а более всего, чтобы послушать его сладчайшее поучение о духовной жизни. Были и такие, которые приходили для совета и просили о врачевстве своих страстей и душевных болезней. Их Иерофей принимал с большой радостью, готовностью и любовью, врачуя их Словом Божиим.

Но случалось, что приходящие заводили разговоры о мирских вещах. В таких разговорах Иерофей скорбел об их заблуждении, но, чтобы не опечалить, отвечал примерно так: «Не делай зла, а избирай добро, чтобы тебя не возненавидели…». А чаще – просто молчал, потому что не знал, что сказать таким. И что же вы думаете? Те, кто ненавидел и завидовал, -умирялись, так как получали от молчания Иерофея еще большую пользу, чем от слов!

В скиту был один иеромонах, который тоже приходил послушать богатые рассуждением поучения Иерофея. Иеромонах так проникся, что решил открыть Иерофею свои помыслы, всю тяжесть, скопившуюся на сердце, и укоры совести, потому что он совершил один тяжелый проступок, когда приблизилось его священство. Советуя ему, отец наш Иерофей, по Божественной Благодати, привел ему свидетельства Святых Канонов и Святых Отцов, как например, вот это из «Слова о священстве (третьего)» Златоуста:

«По моему мнению, должно с таким благоговением относиться к этому делу, чтобы убегать от тяжести этой власти, а по получения ея не ожидать суждений от других, когда случится совершить грех, заслуживающий низвержение, но ранее самому отречься от этой власти. Таким образом еще возможно будет получить помилование от Бога; удерживать же себя в этом достоинстве вопреки благопристойности – значит лишать себя всякаго прощения и еще более воспламенять гнев Божий, прилагая к одному другое тягчайшее преступление….»

Этими словами Иерофея иеромонах был исцелен и с благодарностью после этого совершенно избегал священнослужения (хотя он был человеком богобоязненным и испытывал великое благоговение перед Божественными Таинствами). Освободившись от служения, он избег и от мучивших его помыслов и укорения совести, и пребывал в мире. Так он и остался в братстве, подчиняясь своему новому Старцу вместе с другими братьями, с готовностью подвизаясь во всем, что благоугодно Богу. Впоследствии он стал примером добродетели для всего Скита.

                              Молитвенное правило Иерофея

Приходил также иеромонах, именем Иоасаф, из скита святого Димитрия. Он имел к Иерофею сильную веру и великое благоговение. Часто он посещал Старца и исповедывал ему свои помыслы. Как-то раз Иоасаф спросил о молитве, а именно:

– Когда монах должен исполнить свое правило, как лучше всего начинать молитву?

Иерофей ответил следующее:

– Прежде, чем начать правило, монаху лучше всего помолиться молитвой аввы Исаака Сирина: «Господи, Боже мой, призирающий на всю тварь, призри на страсти мои и немощь естества моего, видишь, какова сила врага нашего…» и прочее, по его слову «О бдении…». Так надо подготовить ум, чтобы он настроился на молитву, – предстал пред Богом обнаженным от всякого мирского воспоминания. И так надо почувствовать сердцем, что ты стоишь перед Господом в великом страхе, как бы предстоишь на суде у Небесного Царя. И в то же время, надо так настроить сердце, что ты разговариваешь со своим отцом – Сладчайшим Отцом Небесным и Человеколюбивым Богом. Надо сердцем почувствовать Его неизреченную славу и невообразимую духовную красоту. В этом тайна, потому что это может сделать только чистое сердце…

После этого начинай так:

«Во славу всесвятого Имени Твоего, Господи, Иисусе Христе, Боже мой». И далее «Молитвами…», «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе», «Царю небесный» и обычное начало до «Господи, помилуй» двенадцать раз, потом «Придите поклонимся» три раза и псалом «Боже, в помощь мою вонми».

Свт. Василий Великий пишет, что молитву надо начинать со славословия, потом – благодарение, а в конце – исповедание прегрешений. Призвав себе в помощь Госпожу нашу Богородицу, Пренебесные Силы, святого Ангела Хранителя и всех святых, а кроме этого, молитвы своего духовного отца, начинай правило по четкам: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий и Слове Бога Живаго, молитвами Богородицы и всех Святых и всех христиан, помилуй нас» – три раза, а потом соедини в своей молтиве всех ненавидящих, милующих, любящих нас. Все это только приготовление.

Далее по четкам твори краткую молитвочку: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя»… Здесь уже длинные молитвы не уместны, нужна краткая молитвочка, в которую легко было бы заключить ум и сформировать единый ничем не отвлекаемый порыв, единую энергию.

Когда иеромонах это услышал, то возликовал от радости: «Почему же никто раньше мне этого не сказал?!» Он ушел, неся с собой эти слова как некое великое сокровище, чтобы добыть которое, требуется целая жизнь подвига. И не только это, иеромонах умолил Старца записать это кратко для себя. Старец еще раз ему все объяснил, пока он не записал это дословно на бумагу. Эта бумага и сейчас перед нами…

                              Постриг брата с именем Филофея

Исихастирий, в котором жили Иерофей с братом, был очень старый и ветхий. Чтобы там жить, приходилось много трудиться, обновлять постройку и храм. Со временем над входом расчистили изображение святых отцов Онуфрия и Петра. Так проходило время.

Наконец, после сугубой молитвы, испытания и общей исповеди за всю жизнь, Иерофей постриг в монашество своего брата. А имя ему дал – Филофей, что указывало на его духовное сыновство. Филофею было тогда двадцать пять лет. Впоследствии он стал иеродиаконом, в тридцать – принял схиму, а после этого – был рукоположен в иеромонахи патриархом Прокопием, жившем на покое в монастыре Ватопед.

Братья служили Божественную Литургию каждый день в соответствии с тем, что Иерофей принял от духовного отца. И так много лет они безмолвствовали и подвизались против невидимых сил злобы.

                                 Братство переселяется в Гура

После шести лет безмолвия отец наш Иерофей захотел найти еще более удаленное убежище. Он слышал от некоторых монахов об одном таком месте и решил испытать его. И вот, он взял своего брата и еще одного брата, который за это время пришел из Мори и жил с ними, а также некоторые книги, чтобы можно было поучаться в святоотеческих писаниях, и, когда приключилась попутная Кайка, небольшая морская лодка, они отправились в Гура. Там они нашли небольшой монастырек. В нем жило всего два монаха, которые их с радостью приняли. Им разрешили служить в церкви, только бы они поминали ктиторов и читали все помянники.

Между тем Иерофей заметил, что церковь вся потрескавшаяся, сверху-донизу, даже стасидии сгнили, и спросил монахов, когда она была построена?

Они рассказали такое предание:

                               Древнее предание о монастыре в Гура

«Во времена великого царя, называемого у греков Маврогенус, два отца из Кавсокаливии, Симеон и Стефан, прибыли с Афона в это место. Видя, насколько оно пустынное, отцы решили построить кельи и храм. Поскольку денег у них не было, то один из них, авва Стефан, отправился к царю. А раньше он служил у царя военачальником. Царь немало подивился, увидев своего полководца в монашеском облачении, и дал ему достаточно средств, чтобы построить небольшой монастырек. Так и появился этот уединенный монастырь. Впоследствии Симеон удалился в другое место, а авва Стефан подвизался здесь.

Через некоторое время по действию завистника диавола в братстве Стефана начались раздоры. Духовник много раз пытался утихомирить враждующих братий, но это не принесло плодов. Тогда случилось нечто непредвиденное, выходящее за рамки обычных представлений.

Некоторое время два брата жили во вражде, так и ходили вместе на богослужения, не разговаривая друг с другом. Однажды во время Службы все услышали грохот и страшный гром. Тотчас из одной щели в стене вышла как бы молния, ударив и ослепив самого Стефана и одного брата, который был рядом. Потом молния ударила в Святой Алтарь, прямо в ящик, где хранились Святые Сосуды и облачения, и сожгла многое из того, что там было… После чего молния появилась из Алтаря, ударила второго враждующего брата, и вошла в ту щель, около окна, откуда появилась, даже не повредив стекло. Вот, вы сами можете видеть это место…

После этого о. Стефан и первый брат прожили совсем немного дней, а остальные после их кончины бросили все и ушли. Они не могли более здесь жить…»

Иерофей, услышав это, был потрясен. Он ужасался, как бы им избежать нерадения, за которое отступает Благодать Божия, и не подвергнуться такому вразумлению, которое, как он понял, монахи получили за то, что невнимательно проводили свою жизнь. Этот случай послужил на пользу тому братству – и другим в качестве примера, чтобы монахи помнили о внимательной жизни и не повторяли подобное. Иерофей заметил своим чадам:

– И мы, отцы мои, думаем, что уже оставили мир и вступили в монашескую жизнь… И вот, мы постимся, совершаем бдения, молимся и много других подвигов несем, но все это делаем «по привычке». Думаем, что вступили в монашескую жизнь – и все, мы теперь получили что-то, чего у мирян нет. А на самом деле, мы просто вступили на мост, ведущий в Небо, но по мосту нужно и идти вперед… Если просто на нем стоять, разве принесет это пользу? Так и получается: по видимости мы что-то одели, чему-то соответствуем, а в реальности – нет. Все, что мы делаем, это, поистине, ложь и самообман, если мы не можем вырвать страсти из нашего сердца! Куда мы можем продвинуться, если в сердце нашем прорастают корни зла: ненависть, злопамятство и тщеславие по отношению к братьям, соперничество перед старцем, сластолюбие?! Нами управляет всякое желание земных чувственных вещей, что самое худшее, потому что это устремление имеет противоположное духовному направление.

То, что Иерофей таким образом учил своих монахов, было неудивительно. Сам-то он никогда не имел у себя ни одной серебряной монеты…

                                 Пещера на Кикладес – Мория – Ставроникита

Отец наш Иерофей вместе с братством пробыли в монастыре достаточное время, после чего они переселились в одну пещеру, образованную под землей дождевой водой. Там они обрели еще большую беспопечительность и исихию. Братство довольствовалось желудями и водой, источник которой находился в пещере. Впрочем, желуди оказались слишком горькими, так что есть их приходилось с отвращением. Прожив некоторое время в этом подземелье, а это было ни много – ни мало полтора года, они переселились на другой остров. Но и там жить было небезопасно по причине множества пиратов, которые в то время бесчинствовали на островах. Наконец, пришлось им вернуться на Святую Гору и второй раз поселиться в скиту Святого Димитрия. (Пиратам туда трудно было добираться…)

По прошествии одного года случилось следующее. Отцы скита попросили Иерофея отправиться в Морию, на свою Родину, по нуждам скита. Он же не желал выезжать за пределы Святой Горы. Но за послушание пришлось поехать в Морию и выполнить нужные поручения. Когда же пришло время возвращаться на Афон, Иерофея встретил один известный духовник по имени Калинник. Он признался, что давно мечтает посетить Святую Гору, и спросил, не возьмет ли Иерофей и его с собой? Иерофей ответил:

– Отче, если у тебя такая великая цель, то кто может тебе помешать?! Вот, я как раз уже отправляюсь на Афон…

Калинник, как только услышал, что Иерофей готов взять его с собой, тотчас бросил в монастыре все, что имел. А это был монастырь Святой Марины, и сам он был там – игуменом! Итак, он взял только свою мантию, и устремился за Иерофеем. Кроме того, Иерофей взял с собой трех отроков: Константина, Николая и Панагиотиса. Это были его племянники, мама их умерла, и они остались одни. И взял он также некоего Георгия из Клукины. Когда они спускались в Аргос, то к ним присоединились еще Константин и Иоанн из деревни Агинори. Так они и прибыли в Скит Святого Димитрия – все вместе…

Иерофей дал отчет о выполненном в Мори поручении. Но отцы скита не разрешили всем остаться, потому что у отроков еще не отросла борода. И вот, всем пришлось оставить Скит и искать другого убежища. Вскоре они нашли свободную келью, расположенную ниже святого монастыря Ставроникита, который на Афоне в то время еще назывался монастырем Святого Николая Устричного. Там они и обосновались.

В этой келье братство жило за счет своего рукоделия, а кроме того, братья возделывали виноград, впрочем, совсем немного, и сажали орехи (фундук). Старец считал, что очень важно для братства иметь независимость от внешних, только тогда они смогут выполнять свои каноны без ущерба. И это им удавалось: они сами обеспечивали себя и сколько могли точно исполняли каноны. Прежде всего, в этом проявлялась их акривия – точность в монашеском жительстве. Тем самым они везде, где это было возможно, соблюдали общежительный (киновийный) чин, следуя в этом свт. Василию Великому. Я имею в виду, киновийный порядок они соблюдали во всем: в трапезе, в послушаниях, в приготовлении пищи… Как, например, это проявлялось в приготовлении кушаний? Как благословил Старец, они готовили по очереди: каждый готовил пищу в течении одной недели, а потом менялись.

Главной задачей Старца было принимать ежедневное откровение помыслов. Исповедывать помыслы каждый вечер он советовал всем. Старец таким образом знал настроения каждого и все претензии, которые братья имели друг к другу. Так братья избегали жалоб, взаимных распрей и празднословия. Это помогало им хранить молчание между собой, а тем более – по отношению к внешним.

Отношения в братстве были устроены согласно «Лествице».

А главной целью, объединяющей всех, было сохранить внимание, чтобы непрестанно творить краткую Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, молитвами Богородицы, помилуй мя». К этому времени Старец опытно познал, что краткая молитва более подходит для формирования единого порыва души к Богу.

                             Подвиги папы-Калинника, в постриге Космы

В духовных подвигах они прожили в келье св. Онуфрия два года. Наконец, Иерофей решил постричь папу-Калинника («папа» на афонском языке означает «священник») в великую схиму. При постриге папа-Калинник получил имя Косьма. Этот самый новопостриженный папа-Косьма, все бросивший и последовавший за божественным Иерофеем, не останавливался в своем устремлении отречься от всего земного и всех житейских привязанностей, прилагая ревность к ревности… Вскоре открылось его горение! Дело в том, что он имел тысячу монет, скопленных на свою старость. Теперь, после того, как он покинул Родину, они были не нужны. Он передал деньги Иерофею прямо в руки, сказав так:

– Возьми это, отче, и сделай с ними то, что тебе повелит Господь!

Иерофей же ответил:

– Отче, зачем тебе спешить? Ты только пришел на Святую Гору… Ты бы испытал, сможешь ли ты жить здесь, а тогда бы уже дал мне свой вклад… Возможно, эти средства пригодились бы тебе в другом месте, если ты найдешь лучшего духовника?!

Косьма же сказал:

– Батюшка, я после того, как «исповедал тебе все свое сердце», раз и навсегда предал себя в твои руки. Я решил больше не искать другого духовника. Тебя я избрал раз и на всю жизнь!

Видя такую решимость, Иерофей немало дивился. Тогда он взял деньги и отложил их на скорую нужду. Дело в том, что они собирались купить келью. Насколько я знаю, впоследствии они так и сделали. Иерофей часто ставил старца Косьму читать поучения или в трапезе – или же там, где братья занимались рукодельем. Зачастую у благословенного Косьмы во время чтения было все лицо в слезах…

Кроме того, я хотел бы упомянуть и многие достойные подражания подвиги достопочтенного старца Косьмы, а именно, я имею в виду его строгий пост, воздержание, терпение и стойкость в молитве на богослужении и бдении. Косьма имел особое прилежание, чтобы никогда ничего не упустить из своего молитвенного правила.

И вот – удивительно! Косьма постоянно прилагал все большие усилия, и непрерывно возрастал в подвигах и соответствующих им добродетелях «от славы в славу» на глазах у всех! Я подразумеваю его беспопечительность, молчание, постоянное самоукорение и смирение. Поистине, он считал себя ничем… Отсюда – его искренняя любовь к братьям и братолюбие ко всем окружающим. А главное, конечно, – это терпение всех приходящих искушений и скорбей, которое является основанием для того, чтобы сохранить добродетели. Так вот, благословенный старец имел терпение «до смерти», что было, поистине, удивительно! Я бы мог рассказать и многое другое, но для краткости остановимся на этом. После Косьмы был пострижен в великую схиму Георгий Солиотис, он получил имя Григорий. Я не погрешу против истины, если скажу, что все братья весьма преуспевали, восходя от хорошего к лучшему…