Пролог ко второй части

А теперь, друзья мои, укрепитесь, потому что я хочу вас ознакомить с тем, что же далее произошло с Иерофеем, а именно, как он стал духовником всей Святой Горы, в Киноте, и со всеми событиями, которые последовали за этим… Конечно, я опять имею в виду клеветы и зависть «сынов преслушания», то есть тех, кто не покоряется ни Заповедям Великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа – ни установлениям и преданию славных и божественных Апостолов, которые выразились во Вселенских Соборах наших. Да, как вы догадались, здесь мы снова встретим тех заурядных (хюдеон) людей, которые не могут жить без распрей, выяснения отношений и соперничества…(греч.: скандала). Я их называю – возмутители стада Христова. Но вернемся к нашему повествованию.

Папа-Иаков из Лесбоса

Случилось, поистине, как и провозвестил Господь наш: «Не может укрыться город, стоящий на верху горы, и, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме…»⁴. Так и отцу нашему Иерофею, содержащему Слово Жизни, было невозможно укрыться от святогорцев! На Афоне, где все подчинено единой цели – достижению сердечной чистоты, монах, стяжавший чистоту, притягивает к себе как магнит. Подобно тому, как магнит превышеестественным образом притягивает к себе железо, так и прославленный отец наш Иерофей притягивал к себе всех словом своего учения!

Один из самых преданных его слушателей был некий папа-Иаков, происходяший из города Митилина, что на о. Лесбос. Причем, папа-Иаков настолько проникся учением Старца и возлюбил его самого, что почти каждый день его можно было увидеть у келии Иерофея, где они вместе поучались Святым Канонам Церкви нашей, открывали скрытый смысл Божественных Писаний для объяснения и толкования спрашивающих братий.

                         Кинот Святой Горы, поставление Иерофея духовником Афона

В конце концов, Протат, где были собраны старцы от всех монастырей Святой Горы, призвал Иерофея для одного дела. Старцы имели цель – уговорить Иерофея взять на себя послушание духовного руководства всей Святой Горой. Решено было просто возложить на него это служение в качестве послушания от Кинота. Назначив его духовником всего Афона, старцы тут же вручили ему запечатанную хартию. Иерофей пытался сослаться на свою болезненность. Он указал на плохое состояние здоровья, ответив так:

– Отцы святые, что вы?! Я не могу! Послушайте, такое опасное бремя - непосильно для меня! Я даже о своем Спасении не способен позаботиться, и как вы пытаетесь возложить на одного меня таковое бремя всей братии Святой Горы?!

Проэстосы, старцы – представители монастырей, ответили ему:

– По нашему решению, ты получишь в помощь еще одного духовника, который будет у тебя в послушании для совершения этого служения. Мы же все свое упование возложим на апостола Павла, которые сказал следующее: «Никто не ищи своего, но каждый [пользы] другого…»⁵.

Что было делать Иерофею?! Он преклонил главу перед старцами и, по любви ко всей во Христе братии, принял новое духовное служение, получив благословение патриарха Константинопольского Калинника. А через год, когда на Вселенскую кафедру взошел новый патриарх, Григорий Второй, то и он дал благословение Иерофею.

И вот, Иерофей начал исповедывать всех приходящих монахов. Своей мудростью и рассуждением он различным образом направлял их по пути Спасения. Но кто мог бы по достоинству оценить какие труды, скорби и душевные мучения блаженному Иерофею пришлось понести при исполнении этого духовного служения?! И ночью, и днем, можно сказать, прославленный Иерофей пребывал в изучении Святых Канонов и поучений Святых Отцов, покрывая ими, как некими целебными пластырями и врачебными травами, душевные язвы тех, кто приходил для исповеди… Сам же он постоянно слышал голос Апостола:

– «Не неради о пребывающем в тебе даровании…»⁶.

До этого Иерофей имел попечение только о своем собственном братстве. Теперь он должен был взять на себя новое бремя…

                       Иеродиаконы Савва и Евфимий (Георгий и Мануил)

Примерно в то же время некие два духовных брата из Константинополя, Георгий и Мануил, отреклись от мира, от всякой суеты и гордыни, богатства, удовольствий и всего, что радует мирян в привременной жизни, и прибыли на Святую гору. Первое время они жили в достопочтенном монастыре, называемом Григориат, затем переселились в скит, принадлежащий монастырю Пантократор. Там они жили вместе с неким иеродиаконом по имени Арсений, который происходил из Аритин, одного села под Константинополем.

Арсений, видя, что сам он не в состоянии духовно руководить этими братьями, привел их к духовнику Кинота – Иерофею, и вручил их для воспитания, положившись по всем на Господа. Отец наш Иерофей, движимый Благодатью Святого Духа и братолюбием, тотчас принял их, исполняя этим Божественную заповедь: «…приходящего ко Мне не изгоню вон…»⁷.
Прежде всего Иерофей посоветовал им обойти все монастыри и скиты Святой Горы, чтобы впоследствии их не мучил помысел: «А не пойти ли посмотреть, где лучше?». А после этого они могут придти и поселиться в братстве Иерофея. Дело в том, что, по обычаям Афона, после того, как монах выбрал себе место, ему уже не благословляется ходить по монастырям… Так они и сделали. Впрочем, они обошли Афон только за послушание, потому что, увидев Иерофея, они сразу решили остаться в его братстве.

Когда братья вернулись после путешествия по Афону, Иерофей прежде всего спросил их:

– Какие монастыри и скиты вам понравились. Где бы вы хотели остаться?

Те же ответили:

– Везде святость и Благодать, отче наш! Во всех монастырях хорошо. Поистине, это Святая Гора! Но для нас лучше всего никуда не отлучаться от тебя… Потому что мы удостоверились, что ты – человек Божий. Куда нам идти, что искать?! Мы бы хотели стать твоими духовными детьми, чтобы ты руководил спасением наших душ. Так что молим тебя не только принять нас в свои отеческие духовные объятия, но и как можно скорее облечь нас в ангельскую схиму!

Иерофей, принимая их благое произволение, ответил:

– Детки мои, Господь да укрепит ваше благое, богоугодное стремление! Пусть Своей Любовью Бог научит вас исполнению всех Святых Заповедей, пусть укрепит вас предстательством Святых Отец наших, чтобы вы во всем уподобились Христу!

Так Иерофей постриг их в рясофор, то есть прочитал нужные молитвы, благословил носить рясу и причел к прочим братьям своего братства. Видя их усердие и целеустремленность, через некоторое время старец облек их в великую схиму. Мануила духовник назвал Саввой, а Георгия – Евфимием. Евфимий же во время пострижения просто заливался слезами. Сладчайшие слезы – знак Божественной Благодати, которая изливается на боголюбивую душу через посвящение в Великую Схиму. Это то, о чем упомянул пророк Давид: «Это … изменение десницы Всевышнего…»⁸. Это «изменение» дает возможность понять, как больше не жить плотским, житейским, временным, но начать жить – Божественным, духовным, небесным. Наконец, Иерофей, прозревая глубину сердца их, посчитал их достойными священного сана, подходящими по возрасту для этого, и представил архиерею, чтобы рукоположить во иеродиаконов. Так оба иеродиакона и подвизались вместе с прочими братьями, трудясь и возрастая в христоподражательном послушании и смирении. Братья, по силе, трудились в посте, бдении и внимательном воздержании от всего нежелательного: обкапывали виноградники, пололи огород, рубили дрова, мололи на мельнице, делали и всю остальную тяжелую работу… А ведь они не имели привычки к крестьянскому труду! Но эти благословенные братья понуждали свое произволение ради любви к Сладчайшему Иисусу Христу. Они как бы постоянно слышали Его, говорящего: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его…»⁹ и «возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко…»¹⁰.

Священный отец наш Иерофей, видя их рвение, да и не только этих братьев, но и прочих, весьма радовался, прославляя Бога. Сам же славный Старец не переставал «день и ночь непрестанно со слезами учить каждого...»¹¹, согласно божественному Апостолу. А когда требовалось, духовник всех вместе единым порывом объединял к послушанию ради Бога.

Анастасий и Иоанн Агионерит

Теперь будет уместно рассказать об Анастасии, пришедшем на Святую Гору. Он был братом Иоанна Агионерита, о котором мы уже упомянули в рассказе. Подобно тому, как во времена Христа апостол Андрей привел своего брата Петра, чтобы послушать учителя Богочеловека Иисуса, так же и Иоанн, взяв благословение своего духовника, отправился в Морию. Там он нашел своего брата Анастасия и привел его к духовному учителю нашему Иерофею.

Иерофей, конечно, его принял, потому что такова была святоотеческая традиция на Афоне: принимать тех, кто в простоте души приходит взять на себя иго Христово и готов понести благое бремя (то фортио) послушания Христу. ССЫЛКА Иерофей обучал Анастасия и прочих: каковы должна быть цель и конечное устремление, как своей жизнью научиться подражать Христу. Он показывал, что такое послушание, как отрекаться от самого себя, как отсекать все плотские пожелания, как очистить сердце, освободив его от страстей и постыдных бесовских помыслов. И лишь тогда, когда место будет очищено посредством таких актов веры, отречения, нелицемерного послушания и смирения, Бог наш начнет взращивать и открывать Свою Собственную Волю в недрах чистой души, согласно пророку: «… я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце…»¹², или, лучше сказать, Сам Христос станет обитать в сердце и научит чистое сердце Своей Воле…

Постриги братий в схиму

Теперь пришло время рассказать и о постриге прочих братий. Первым старец Иерофей постриг Иоанна, дав ему имя Илларион, потом нарек Николая – Феодосием, а Анастасия – Арсением. Они были первыми. А за ними постриг еще одного брата, Георгия из Манин, назвав его Герасимом.

Вот так все они были собраны Благодатью. Новопостриженные братья подвизались и повиновались в Господе духовному отцу, возлюбив его от всей души ради Бога. Разве не об этом говорится в Писании: «…любовь – есть глава закона и пророков», а точнее, «…возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки…»¹³. В Новом Завете любовь – это «совокупность совершенства…»¹⁴ или, как я понимаю, это «союз в мире учеников Христовых», т.е. «единство духа в союзе мира»¹⁵.

                       Духовная гимнастика

Прежде всего, умудренный духовной наукой и освященный благочестием отец наш Иерофей начал обучать учеников отсечению воли. Причем, я имею в виду не только обучение тому, как всегда уступать ближнему и не противостоять чужой воле, но, что гораздо важнее, он учил отсекать страстные движения души – привычные реакции падшего естества, повергающие нас в рабство. В этом он подражал авве Дорофею: «…тот, кто смог отсечь свою волю – тем самым достиг места упокоения…». Поэтому отец наш Иерофей различными способами пытался научить своих монахов, чтобы они все усилия приложили к отсечению своей воли. Прежде всего, он пытался научить братий первыми отсекать волю перед другими, этим они получали наибольший плод. Потому что отсекать волю все равно придется, но если это делать по принуждению обстоятельств и других братий, то плодов не получишь.

Иногда же Иерофей делал братьям строгие выговоры, потому что он знал, какой вред может принести небрежение, происходящее от беспечности старца. В этом он следовал «Лествице» святого Иоанна. См. перевод отрывков Лествицы…  Но настоящий старец не просто обличает направо и налево, а знает – когда и как нужно обличить, чтобы не оскорбить достоинство и свободу души.

В то же время Иерофей брал пример из Святого Евангелия, указывающего на ленивого раба, который «…убоявшись, пошел и скрыл талант свой в земле...»¹⁶. Кстати, разве не о том же сказал апостол: «…настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием…»¹⁷. Целью старца было – обрезать страстные ростки в послушниках прежде, чем в недрах сердца они прорастут в привычки и переключат на себя механизм восприятия души.

Так, тех, кого старец видел обираемых от гордости, обличал и ставил на те послушания, на которых никто не хотел работать (убирать отхожее место, мыть посуду). Других же, которые были окрадываемы от тщеславия и самодовольства, – проверял в присутствии братий, чтобы «через стыд изгнать из них демона тщеславия…». Были и такие, которые поддались зависти и неразумной ревности – соперничеству к брату. Таким старец отечески советовал научиться относиться ко всем с любовью, для этого нужно научиться видеть только хорошее в других, а то, лучшее, что есть в братьях, – использовать как стимул к своим новым подвигам.

Но не всегда было гладко. Бывало, что брат не исправлялся, тогда старец обличал его при всех:

– Да ты, чадо, что же, совсем не собираешься исправляться?! Что же, ты так и намереваешься состариться вместе со своей завистью? Знай же, что если тебе не удастся победить ее, ты всегда будешь в великой опасности, совсем недалеко от погибели…

Был у нас один брат, который сильно страдал от непристойных помыслов, а другой – наоборот, лицемерно притворялся бесстрастным праведником и осуждал первого. Старец благословил всем обличать второго брата в лицо, подобно лопате, провеивающей зерна в веялке. И действительно, у первого пропали постыдные помыслы, а у второго – исчезло лицемерие. И так каждый попросил извинения у братства, сказав: «согрешил», положил поклон братьям, после чего искал прощения у духовного врача – и получил его!

Если же кто-либо не исправлялся, и снова, и снова вносил своими поступками некую злую закваску в братство, неважно, было ли это от сознательного услаждения демонической энергией (зависти и мести) – или же просто от невнимательности, таким Старец повелевал в течении недели класть земные поклоны перед входом в церковь, когда братия входили и выходили на службу, и каждому говорить: «Я согрешил! Простите меня, грешного, отцы святые! Помолитесь обо мне, чтобы Господь помиловал меня и дал мне силы исправиться!». См. Лествица

Если же старец видел, что кто-то наговаривает (экаталали) на другого брата, или когда кто оправдывается, спорит, и вообще, когда видел любое соперничество, – никогда не оставлял это без внимания. Так один и случилось однажды, столкнувшись со спорами, Иерофей повелел некоторым братьям изгнать спорщика вон. Потом к нарушителю пошли другие братья и объяснили, что не надо спорить и соперничать, даже если он разговаривает с отцом, который в чем-то виноват. Наоборот, лучше упрекать и порицать самого себя, и использовать это как повод к смирению.

См. Лествица

Любвеобильный к братии (филосторгос) отец наш Иерофей использовал различные способы, чтобы спасти своих духовных детей. Такое и многое подобное использовал Блаженный, чтобы освободить ум послушников от мирского мудрования – привычных, ложных страстных откликов ума. Он пытался добиться того, чтобы разрушить ложные привычки мышления, приобретенные в качестве неверных откликов души, обманутой мирскими соблазнами. Целью было – полностью переключить душу на нетленную и вечную Иную Жизнь, научить ум реагировать на все иначе – молитвой…

Таким образом Иерофей подвизался, ради того и терпел толикие скорби, чтобы вознести образ мысли учеников к мысленной Родине, Вышнему и Небесному Иерусалиму. Он прилагал усилия, чтобы как можно скорее каждого из них возвести в «мужа совершенного, в меру полного возраста Христова…»¹⁸.

Братья мои, настолько многогранно было учение и разнообразны увещевания этого божественного и священного наставника, что всего времени моей жизни не хватило бы для подробного изложения. Где бы мы ни были: в трапезе, в церкви, выходили все вместе на послушания, – всегда Старец находил, что рассказать из Божественных Писаний, иногда из Святого Евангелия, временами – из Пророков или Псалмов. Не забывал он и тропари, ну и, конечно, рассказывал что-либо из поучений Святых Отцов. Чтобы сократить мое слово, обобщу так: различными способами он старался, чтобы его чада были всегда орошаемы и напоены святыми его словами, подобно древу, о котором говорит пророк: «как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет»¹⁹. Он прилагал усилия, чтобы чада в свое время начали приносить спелые и сладкие плоды в послушании и смирении, чтобы постоянно трудились и плодоносили не словом, а делом, я хочу сказать, с должным благоговением и необходимым благочестием всегда оказывали всем послушание и уступали во всем, исполняя этим заповедь апостола Павла, который сказал: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны…»²⁰ и прочее…

                        Толкование Иерофеем святого Симеона Нового Богослова

Однажды один брат спросил Старца:

– Отче, как понять святого Симеона Нового Богослова, который говорит: «…да не дерзнет монах принимать Святые Тайны без слез…», и в другом месте: «…без слез никто не может спастись…»?

Божественный Иерофей так ответил:

– Поистине, чадо мое, все это – истинно! Все, что говорит святой! Поверь мне, те, которые загрязнили грехами то, что в человеке создано по Образу Божию, те, которые замарали неким таинственным образом светлость своей души, никаким иным способом уже не вернут эту светлость! Иначе невозможно вернуться к первозданной красоте души, каковую мы получаем в Святом Крещении. Нет иного способа, только лишь – отмыв греховную грязь слезами…

Но важно знать, что слезы разделяются по трем степеням:

Бывают слезы, которые бегут из глаз и очищают, и омывают душу от всякого непотребства и греховной грязи, согласно написанному: «Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега…»²¹ и «Слезы мои были для меня хлебом день и ночь…»²². Такие слезы трудно удержать и невозможно ими плакать, когда захочешь. Это есть внешние слезы, которые рождаются от печали и боли сердца, когда душа умно исповедуется в своих ошибках и грехах Господу с глубинными стенаниями, по пророку: «Я изнемог и сокрушен чрезмерно; кричу от терзания сердца моего…»²³. Об таких слезах говорит свт. Григорий Нисский в эпитафии Мелитону Антиохийскому: «…притрудный плач и потоки слез извещают душу о посещении Благодати Божией, Которая, впрочем, через некоторое время отступает…». Пободные слезы бывают у каждого, кто их желает и хранит посредством многоразличного сокрушения сердца и постоянного самоукорения. И это принимает наш Благой Бог, именно об этом и упомянул псалмопевец: «…сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже…»²⁴.

Но бывают и другие слезы, омывающие грехи. Это внутренние слезы. Их дают великое смирение, телесные труды и ежедневное терпение приходящих искушений, согласно сказанному: «…призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои…»²⁵ и в другом месте: «…терпением вашим спасайте души ваши…»²⁶. Так что наша будничная жизнь со всеми ее мелочами и «случайностями» – самое таинственное духовное явление. Нужно только это понять.

Так что же, если нет у нас первых слез? Тогда хорошо научиться иметь вторые – внутренние. Ну, если уж и вторых нет… В таком случае мы можем стяжать третьи слезы, происходящие от терпения с благодарением… Нужно начать учиться за все благодарить Бога. – Это самый надежный и короткий путь. А если и о таких слезах мы не хотим позаботиться… Что же тогда? В этом смысле, поистине, без слез никто не спасется, как говорит прп. Симеон и другие Отцы наши…²⁷

                             Вступление к третьей части

Ну, вот, дорогие мои, пришло время рассказать и о последних искушениях прославленного отца нашего Иерофея. Не ошибусь, если скажу, что он терпел эти искушения вплоть до последнего дня, до своего ухода из этой жизни. Но как мне все это поведать вам, братья мои, чтобы меня окончательно не поглотила печаль?! Каким образом мне начать описывать эти новые беды и распри, ставшие предметом многочисленных толков?! Поистине, я страшусь даже начать это делать, потому что раздоры все еще продолжаются даже до сегодняшнего дня здесь, а тем более они не утихли в Уделе Госпожи нашей Пресвятой Богородицы, в этом безопасном прибежище, так я называю Святою Гору.

А причиной этих раздоров было то, что мы, смиренные, часто причащались Святых Христовых Тайн и бережно хранили наши Каноны. Тем не менее, нас оклеветали, якобы мы являемся еретиками и масонами. Разве это не абсурд?! В то время, как многие наши учители исихазма и духовники признаны Церковью святыми….

Святитель Макарий Коринфский своей жизнью и учением доказал многим, что он является великим угодником Христовым. А от мощей его и поныне происходят многие чудеса. Тем самым он даже своими мощами посрамил клеветников и тех, кто враждовали против нас и осуждали нас.

Не забуду упомянуть и почитаемого всеми духовника Парфения, мощи которого благоухают, почтенного Нифона, который впоследствии создал киновию на о. Скиафо, учителя нашего Афанасия Парийского, Христофора Дидаскала, Никодима Агиорита – божественного и вселенского учителя. Вместе со всеми этими святыми и мы, недостойные, были оклеветаны, и многие другие последователи исихастского учения, и, конечно, в первую очередь – наш духовный учитель отец Иерофей.

Да что там говорить! Я недоумеваю и поражаюсь, как таковая злоба и невежество смогли временно восторжествовать над Истиной? Чем объяснить то, что Божественная Благодать попустила такое, и мы, несчастные, увидели это своими глазами?!

                             Новые козни

Дело в том, что нашего старца Иерофея поставили духовником всей Святой Горы. И была большая нужда, чтобы он учил всех жительствовать евангельски и по преданию Отцов, а не согласно новопридуманным распоряжениям и предписаниям человеческим. Случилось как раз то, что описано в Евангелии, когда Господь наш Иисус Христос обличал невежественных Книжников и преступающих закон Фарисеев, говоря им следующее: «…вы, оставив заповедь Божию, держитесь предания человеческого…»²⁸. Как это было в евангельские времена, точно таким же образом происходит и сейчас. Находятся некие люди, которые, нисколько не усомнившись, назначают пределы и придумывают меру той живой Жизни Духа, которая жительствует во Христе и передана нам Отцами.

Ведь, в Писании ясно написано о Евхаристии: «Сие творите всегда (я думаю, это обращено к каждому) в Мое воспоминание…»²⁹ и, обращаясь к апостолу Иоанну: «Это есть хлеб, сходящий с небес…»³⁰ и далее: «Ядущий Плоть Мою и пиющий Кровь Мою во Мне пребывает, и Я в нем…»³¹. В свою очередь, славный апостол Павел приточно говорит о том же: «Да испытает себя каждый человек, и так – от Хлеба да яст, и от Чаши да пиет…»³². Разве не ясно, что здесь он обращается к каждому: «да яст и да пиет»? Но в то же время Павел, согласно со словами Христа, желая разделить достойных от недостойных для Причастия, говорит ниже: «Тот, который яст и пиет недостойно – суд себе яст и пиет, не рассуждая Тела Христова…».

Так что же произошло? – Да то же, что и всегда: начальник злобы диавол не смог вынести обильно распространяющееся добро и Истину, начавшую бурно расцветать в исихастских братствах. Он воздвиг непримиримую брань против овец стада Христова. Эта злобная обезьяна может только копировать свои козни. На этот раз диавол поступил так же: опять воздвиг невежественных монахов, а кроме них еще тех, кто пытаются постичь богословие, не утвердившись прежде на Священном Писании, посему не желают и не могут научиться строить свой образ мысли и речь на свидетельствах Божественных Писаний. Такие жалкие люди живут своим естественным падшим умом, привычный образ мышления которого постоянно сводит их с небес на землю. Невежество! - Вот по какой причине невежды начали осуждать общего нашего духовника и отца, старца Иерофея. В общем, это было примерно так же, как оклеветали свт. Иоанна Златоуста его враги и хулители истины.

                                              Иеродиакон Амвросий

Так кто же взял на себя роль Иуды? – Иеродиакон Амвросий, который некоторое время назад прибыл из Патриархии и находился в святом общежитии, называемом Есфигмен. Этот самый диакон был совершенно несведущ в Божественных Писаниях, тем не менее, имел длинный язык и очень любил судачить. Как только он услышал, что некоторые невежды осуждают нашего Старца - а ведь среди их обвинений не было ни одного сколь-либо разумного – он сразу же возглавил это «движение». Более того, он так преуспел, что скоро соделался первым обвинителем.

Что же придумал этот предатель? Он притворяется, как будто его сжигает пламень божественной ревности, и так, изображая из себя ученика, жаждущего научиться исихазму, приходит на келью к Иерофею, чтобы якобы исповедаться у него… Тем временем, делая вид, что исповедается, он начал обличать духовника:

- Отец духовник, ты нехорошо делаешь, что даешь разрешение людям часто причащаться, потому что это вызывает пренебрежение к Божественным Таинствам. Отец, вам тоже нужно хранить общий обычай, а именно, причащаться так же, как это делают все: и монахи – и миряне.

Отец наш так ответил ему:

- Сдается мне, брат, что ты пришел издалека для того, чтобы обличать и исправлять меня, недостойного, а не для того, чтобы по истине исповедаться и исправить себя самого… Но раз уж ты пришел с целью меня научить, может быть, ты бы вначале почитал святителя Василия Великого? Он пишет о том, что если в монастыре предстоятели и духовники совершают ошибки, то должны обличаться не от пасомых, а от своих же собратьев – духовников и предстоятелей…

Ну, хорошо. Оставим это. Так ты говоришь, что христианам не должно часто приступать к Причащению? Но откуда ты этому научился?!

Он говорит:

- Нет у меня никаких доказательств, мне это не надо. Зачем я тебе буду приводить доказательства, если есть всеобщий обычай?! Это ты мне докажи, ваше преподобие: ты учишь часто Причащаться, разве это евангельское учение?!

Тогда Отец говорит ему:

- Выслушай меня! С помощью Благодати Божией, я тебе могу прямо сейчас привести сколько угодно доказательств. Итак, будь внимателен…

И тут Иерофей привел ему свидетельства Седьмого Вселенского Собора и прочие. Затем привел учение святителя Василия Великого, который прямо говорит в послании к Патриции: «мы приступаем к Святым Тайнам четыре раза в неделю…»³³. Точно таким же образом Иерофей рассказал учение божественного Златоуста и святителя Амвросия Медиоланского, который так говорит о Святом Хлебе: «Бог наш дал нам этот Хлеб, для ежедневного причастия, мы так и делаем»³⁴. После чего Иерофей привел доказательства из Великого Григория Фессалоникийского, который положил правило: «…христиане должны причащаться каждое воскресенье и все Великие Праздники…»³⁵.

После всего этого Иерофей закончил так:

- Вот, брат, видишь, это свидетельства, достойные доверия и истинные. Теперь-то ты понял, что причащаться часто – это необходимость? Более того, это нужно делать не просто «как все» или «как получается», и даже не только тем, кто желают очиститься от грехов, - но и святым! Разве ты не слышал, как иерей возглашает: «Святая Святым»? Поскольку мы после Святого Крещения снова впадаем в грехи, поскальзываемся на своих старых привычках, посему требуется снова вернуться к чистоте.

Мы должны это делать в покаянии и воздержании, в посте по силе… Я говорю не только о посте в пище и питии, но о воздержании от греха, так, чтобы стали совершенно чужды нашей природе все страсти: гордость, тщеславие, сластолюбие, славолюбие, гортанобесие, сребролюбие, зависть, ненависть, злопамятство и особенно жестокосердие. Вместо них мы должны водрузить в нашем сердце: любовь, смирение, послушание, смиренномудрие, кротость, долготерпение, сострадание и терпение всех приходящих искушений… Только тогда, когда мы непорочным жительством с чистым сердцем постоянно преуспеваем к лучшему, тогда мы, посредством частой исповеди и Причащения Божественных Тайн, освящаемся и просвещаемся к познанию Иисуса Христа, Бога нашего. Под познанием я имею в виду, конечно, любовь!

Так вот, брате, теперь-то ты видишь из свидетельств апостольских и вселенских Канонов и Святоотеческого Предания, что должно Причащаться часто, и подготовившись должным образом?

Когда священный Старец говорил все это, ему показалось, что он «бьет языком воздух» или «сеет пшеницу в море», иными словами, было такое впечатление, что он разговаривает с глухим. Поверьте, впасть в предрассудок – это самое плохое, что может случиться с человеком. Так случилось и в этот раз. У пришедшего брата уши настолько были забиты осуждением и клеветой, что божественные слова Иерофея не вмещались в него…

Этот брат снова стал противоречить и убеждать Иерофея соблюдать человеческие обычаи. Тогда старец остановил его:

- Ну, раз ты ничего не понял из того, что я тебе так долго объяснял, то тебе лучше сходить к известному учителю господину Никодиму. ССЫЛКА Поверь мне, он - монах высокой жизни, нисколько не ниже древних отцов и учителей нашей Церкви. Может быть, он тебя убедит?!

Все-таки диакон так ничего и не понял. И вот, они вместе пошли к учителю, который долго разговаривал с диаконом. Тут и выяснилось, что проблемы диакона вызваны высокоумием и трудным характером с болезненным восприятием. В конце концов, стало ясно, что ему невозможно доказать православное вероучение по той причине, что в вопросе Евхаристии диакон придерживается позиции Лютера-Кальвина.

Наконец, и учитель ему ответил:

- О-ооо… брат… Смирись! Испытывать иносказательные вещи, то, что трудно выразить земными словами,– это не для тебя. Ты противоречишь из желания спорить. Лучше держись подальше от того, что должны обсуждать Архиереи и учителя нашей Церкви. Возвращайся-ка в свой монастырь и заботься только о спасении своей души, обрати свои силы на главное…

Но диакон остался неисправим, несмотря на то, что все это слышал. Он так и не пришел в чувство своей немощи, не понял свое невежество, поэтому не только не смирился – но и не попросил прощения у таковых прославленных духовников и святых отцов, которые приложили все усилия, чтобы вылечить его словом истины. Наоборот, он всей своей больной душой обратился против этих богоносных мужей, показав этим – насколько он был упрям.

                                        Предательство

Сразу же, выйдя из келии учителя, он начал сеять семена зла – то злое «сокровище», которым были наполнены недра его сердца. А именно, он распустил свой длинный язык, осуждая непорочных и благочестивых отцов, я имею в виду, Иерофея и Никодима. И вот – безумие! Он начал говорить, что эти отцы – еретики и масоны… Он принялся убеждать всех монахов не повиноваться этим духовникам и их учению, потому что он собирается вызвать их на Синаксис, чтобы при всех обличить их ересь и показать всем их непослушание учению Церкви. В общем, диакон болтал всякий вздор…

Затем диакон отправился к своему духовнику. Напоившись там от источника – осуждения и набрав новых сил для своего зла, он решился явиться к предстоятелям кинота. Там он рассказал все придуманное прежде и еще худшее. Кроме того, он сказал следующее:

- Нам на Святой Горе не должно иметь такого духовника, который является еретиком и дает разрешение людям часто причащаться. Вы должны на Синаксисе его обличить и изгнать!

                                      Вызов на суд

Что же отсюда вышло? Уважаемые предстоятели подверглись этому диавольскому действу и решили вызвать на грядущий Синаксис общего их духовника отца Иерофея, чтобы он защитился от обвинений. Так Иерофея вызвали на собор, в котором участвовали все предстоятели монастырей. В это время духовник наш отец Иерофей получил извещение от предстоятеля Ватопеда учителя господина Иосифа, чтобы подготовиться к защите от выдвинутых обвинений. Иосиф закончил так:

- …Ты должен пойти и дать ответ. В противном случае мы не можем иметь такого духовника, которого осуждают, как еретика…

                                   Собрание в Киноте

И вот, священный отец наш вооружается во всеоружие Святого Духа и подобно второму апостолу Петру берет в руки нож Божественного Слова, готовый отсечь ложь к стыду клеветников и обнаружить Истину! В конце концов наступил злосчастный день, когда были собраны предстоятели и уважаемые старцы всех монастырей. Собрание началось в Синодальном зале Протата. Отец наш вышел перед всеми и в присутствии священно-клеветника, я так называю священно-диакона, начал защищаться таким образом. Сначала прочитал Символ Веры:

- Верую в единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого. - Как сказано: «Он рече и быша, Он повеле – и создашася…»

И в единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, Рожденного от Отца прежде всех веков: Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, одного существа с Отцом, Им же все сотворено. – Об этом говорит евангелист Иоанн: «… мир через Него бысть и мир его не позна…» и апостол Павел: «Который веки сотворил…».

Ради нас людей и ради нашего спасения сшедшего с небес и принявшего плоть от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего человеком. – В этом члене я исповедаю следующее: Поистине, Бог истинный стал человеком совершенным и истинным, сохранив при этом Пресвятую Свою Матерь непорочной. Ни Богородица не изменилась в человечестве – ни человеческая природа не преложилась в Божество, но каждая природа, и Божеская - и человеческая, остались соверешенными, со всеми их свойствами, соединившись в одну ипостась.

Распятого же за нас при Понтийском Пилате, и страдавшего, и погребенного. – Тем самым Человечеством, которое Бог – Слово принял от Девы Марии, Он пострадал на Кресте ради нас. Пострадал – не по видимости, а по истине. Он, поистине, вкусил смерть, излиял Свою Честную Кровь ради нас, и Ею нас искупил. . Как говорит Апостол: «предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа…»³⁶ и далее: «…в Котором мы имеем искупление Кровию Его…»³⁷.

И воскресшего в третий день, согласно Писаниям. – Он Восстал в том же теле, в котором рожден был и которым пострадал и вкусил смерть, а не в призрачном подобии тела.

И восшедшего на небеса, и сидящего по правую сторону Отца. – В этом члене я исповедаю следующее: Христос сейчас только на небе, Его нет на земле, потому что он – одно лицо. А на земле каким-то таинственным образом он пребывает в Святых Тайнах, Тот Самый Сын Божий, одновременно и Бог – и человек. Во время преосуществления в Евхаристии сущность хлеба прелагается в Его Святое Тело, а сущность вина – в Его Честную Кровь. Посему нам нужно прославлять его и поклоняться Святым Тайнам Божественной Евхаристии так же, как и Самому Спасителю Иисусу, согласно православному исповеданию.

И снова грядущего со славою, чтобы судить живых и мертвых. Его же царству не будет конца. – В этом члене я исповедаю следующее: На Страшном Суде люди должны дать отчет о всех помыслах, о словах и делах, согласно Писанию. Именно в этот день, каждый получит конечное вечное воздаяние: или же «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство» - или же «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его…»³⁸.

И в Духа Святого, Господа, дающего жизнь, от Отца исходящего, с Отцом и Сыном сопоклоняемого и сопрославляемого, говорившего через пророков. – В этом члене я исповедаю следующее: Дух Святой – единосущный Отцу и Сыну Бог, Он исходит лишь от одного Отца, как источника и начала божественности (паламистская лексика и терминология). Дух глаголал в Пророках, Апостолах, также во Вселенских Соборах, и в местных соборах Церквей, и во всем апостольском и святоотеческом Предании. То, что решили Святые Отцы, поистине, - все это от Духа.

В едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. – В этом члене я исповедаю следующее: Нет иного основания Церкви, кроме Христа, согласно Апостолу: «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос…»³⁹.

Признаю одно крещение для прощения грехов. – В этом члене я исповедаю и прочие Таинства Святой Церкви.

Ожидаю воскресения мертвых… – В этом члене я исповедаю слово Господа: «Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло - в воскресение осуждения…»⁴⁰

…И жизни будущего века. Аминь. – В этом члене я исповедаю, что в Будущем Веке избранные наследуют Благословение Божие в Вечной Жизни со всеми духовными благами, как сказано в Писании: «…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его…»⁴¹. Тогда даст нам Бог Божественный Свет, в котором мы увидим Свет – Самого Бога, по написанному: «…ибо у Тебя источник жизни; во свете Твоем мы узрим свет…»⁴² и «…в правде буду взирать на лице Твое; пробудившись, буду насыщаться образом Твоим»⁴³.

Аминь!

Так верую, отцы святые, так думаю и так исповедую, в этом я родился, этим вскормлен, этому научился, в этом пребываю и согласно этому учу во Христе братьев моих. А если есть кто-то, кто не согласен с моим исповеданием и верует иначе, чем Апостольская Церковь, то я с апостолом Павлом говорю: «…если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема. Как прежде мы сказали, [так] и теперь еще говорю: кто благовествует вам не то, что вы приняли, да будет анафема…»⁴⁴

Меня обвиняют в неправильном учении о частом Святом Причащении, а именно в том, что я даю разрешение приступать бесчинно, не подготовившись постом и воздержанием. Это, поистине, клевета. А то, что говорят о мне, якобы я всем подряд даю благословение на Причастие, из чего явствует мое безразличие и презрение к Святыне, - все это просто абсурд. Получается, что я противоречу сам себе, ведь я испытую помыслы и духовную брань тех, кто мне исповедается… Зачем же мне входить в таковые бессмысленные труды и бесполезно тратить свое время на исповедников (ведь мне многие постоянно досаждают с исповедями), если я сам разрешаю причастие без подготовки?!

Мы соблюдаем все Каноны, и не имеем никакого особенного поста, кроме установленного, в Великую Четыредесятницу, и мы строго постимся: понедельник-среда-пятница. О частом Причащении мы имеем Каноны и апостольские – и соборные. Эти правила обязывают нас, кроме всего прочего, пребывать постоянно в молитве, полностью выстоять Божественную Литургию, тогда мы можем Причащаться.

Опять же, как я могу требовать от всех такого строго поста, как у нас в братстве, где мы постимся всю неделю? Всем я даю разные правила. Я этого не отрицаю. Об этом пишет свт. Василий Великий: «…тела людей настолько различаются, как железо отличается от сухарей…». Исходя из этого, и я накладываю различный пост на разных людей, приходящих ко мне на исповедь: на старых – один, на молодых – другой, на больных – третий… Тем не менее, всем им приходится воздерживаться одинаково. Под воздержанием я имею в виду не только пост, но воздержание от блудных помыслов, от дерзких речей, хранение своих чувств от любых злых воздействий. Потому что, если мы не внимаем этому, то будем обворованы страстями. Этими канонами я руководствуюсь и пытаюсь всем помочь, по Благодати Господа нашего Иисуса Христа.

Вот это и есть моя апология, отцы мои святые! Если же я в чем-то верю и творю не так, как учит Святая Христова Церковь, научите меня, я исправлюсь и буду вам очень благодарен.

Собору старцев нечего было возразить на это, невозможно было чему-то противоречить, потому что старцы чувствовали: все, что он говорил – чистая истина. Они лишь немного помолчали – удивленные. После чего предстоятели ответили ему:

- Ты верно веруешь, святый духовник, и православно мудрствуешь. Мы не имеем никаких сомнений, колебаний и упреков к тебе. Итак, возвращайся и совершай свое духовническое служение. А мы позаботимся, чтобы никто из любителей осуждать и невежд не мешал тебе, потому что они не разбираются в Догматах Церкви. Бог с тобой, отче!

Диакон – обвинитель ничего не мог возразить, по написанному в Премудрости: «…ищешь разумное рядом со злым – и не обретаешь…». Впрочем, он нисколько не устыдился и даже не взглянул на священного отца…

Но Духовник не остановился на этом, он попросил оправдать своего обвинителя, заботясь об его врачевании. Он попросил Собор:

- Отцы святые, если бы вы хотели найти во мне какое-либо мудрование, не согласное с учением Церкви, то требовалось бы наложить на меня строгую епитимию. И вот, поскольку Благодать Божия явила меня невиновным, и это справедливо, то я хочу вас спросить: «Мой обвинитель должен получить епетимью или нет? Поверьте мне, я спрашиваю это не о себе беспокоясь, потому что я достоин всякого осуждения. Цель моя исправить клеветника и других уврачевать…»

Экзархи Собора, Иосиф из Ватопеда, Иоасаф и Никифор из Ивирона, ответили ему на это:

- Ты можешь наложить на него епитимью, какую считаешь необходимой.

Тогда Духовник снова попросил:

- Отцы мои святые, было лучше всего позаботиться, чтобы никто из моих братьев не поколебался, искусившись клеветой, которую внес общий наш враг диавол. Раз уж мы рассмотрели клевету, в лице диакона, выслушали его злые советы, и нашли, что диакон нерадив к Заповедям Божиим, то необходимо наложить на него епитимью. По канонам мы должны сделать следующее: в грядущее восресенье, если благословите, на Божественной Литургии, пусть диакон станет на месте для хора в храме Протата и просит прощения у отцов, входящих на Службу. Раз он явно осуждал и бесчестил меня, то теперь правильно будет оправдать меня и исповедать свой грех - при всех. Это требуется сделать, потому что он вызывал всеобщее смущение…

Собор ответил:

- Нет иного канона, лучшего, чем этот, для данного случая. Пусть он так сделает и получит полное прощение.

Тотчас Собор закончил обсуждение, пообещав Духовнику прочитать его защиту в храме, и тем самым показать всем его невиновность. А кроме того, Собор принял решение порекомендовать и другого духовника (в помощь Иерофею).

                                                  Бегство клеветника

И вот наступило воскресенье, в которое брат-клеветник должен был явиться в соборный храм Протата и принести покаяние - класть поклоны перед всеми… Но его не было! Оказалось, что после того, как этот священно-клеветник вышел с Синаксиса, он пропал, никто его не видел… Он исчез, бросив за себя все постановление Собора вместе с поклонами и прощением...

В храме прочитали утвержденную Собором апологию Иерофея, показав всем его невиновность. Так был «оправдан» духовник наш Иерофей. После этого он вернулся к своим духовным чадам и прочим друзьям, рассказав им все, что произошло… Те же обрадовались и восхвалили его ревность по Богу, прославив его как нового Афанасия или Григория, как исповедника и поборника православных Догматов нашей Святой Восточной Церкви.

Тем не менее, Иерофей был весьма опечален об участи брата-клеветника. Ведь он, несчастный, избег покаяния, убоявшись кратковременного стыда, и остался без прощения, а кроме того – оказал преслушание Синаксису. Он оказался осужден местным Собором и вне общения. Отец наш предвидел события и тогда еще сказал нам:

- Братья, вы сами увидите, как этот человек впадет в великие и страшные искушения, из-за того, что он натворил и продолжает делать. Через некоторое время вы это услышите…

Поистине, так и вышло.

                         Рассказ Кирилла Парийского об иеродиаконе Амвросии

Прошло примерно два года, после нашего отъезда с Афона. Я встретил известного учителя, священно-проповедника Кирилла Парийского, мужа, поистине, апостольского, благочестивого, нестяжателя и любителя истины. Он мне поведал об событиях этого времени. К нему дошли вести и о иеродиаконе Амвросии. Услышав мой рассказ, он ответил:

«Послушай меня, я тебе расскажу об иеродиаконе Амвросии. Я помню все как сейчас: Он убежал со Святой Горы и поселился на острове Кеа. Там он провел достаточно времени и досадил многим… Он изображал из себя аскета и подвижника, поэтому удалился в пустынное место. Наконец, там построили даже монастырь, в котором многие женщины приняли монашество, чтобы окормляться у него. В то время, как он был неспособен сам с собой разобраться!

Тем не менее, это продолжалось недолго, вскоре все прояснилось, как сказано в Писании: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы…»⁴⁵. К прочим нечестьям прибавилось еще и то, что ночью диавол показал ему видение: якобы, с Небес к нему сошла Панагия и двенадцать Апостолов и рукоположили его в пресвитера… С того времени он стал литургисать как пресвитер. А потом он начал проповедовать, что лишь он один поистине достойный иерей, потому что рукоположен с Небес, а остальные иереи – недостойны служить. В конце концов, чтобы не затягивать мое повествование, все люди признали его прельщенным, умалишенным и повлекли в суд.

Больше мне ничего не удалось о нем в подробнее. Внезапно меня вызвали в суд и спросили:

- Учитель, какое наказание нам придумать для этого…

Я же, спросив причину суда, сразу понял, о чем речь. Немного поразмыслив, я ответил:

- Пусть церковные люди рассудят такое преступление. Здесь нельзя судить по мирским законам, а нужно рассуждать по церковным канонам. Его нужно привлечь к ответственности в Великой Церви, чтобы вынес решение святейший Патриарх, как ему положит на сердце Благодать Святого Духа.

Так они и сделали. В то время вселенским патриархом был господин Иеремия. Когда он узнал о всех событиях, бывших там, то повелел посадить диакона в темницу и заточить в оковы…»

Когда я, недостойный, слышал рассказ Учителя, то очень опечалился. Просто сердце заболело… Я ответил:

- Отче мой, мне кажется, не хорошо получилось, что вы послали диакона в другое место…

Он ответил:

- Да, и я так думал, но побоялся, что если мы оставим его у себя, как бы не было последнее хуже первого. Ведь им было хулимо Имя Господне, презирались священные каноны и преемство. Мы поступили так, чтобы не дать место разрастись смущению, но чтобы во всех братьях наших быстрее водворился мир.

Так мне рассказал священнопроповедник Кирилл.

                              Рассказ иеромонаха Арсения о судьбе Амвросия

Иеромонах Арсений, происходящий из окрестностей Константинополя, был близким другом известного нам уже игумена господина Евфимия. Случилось так, что он прибыл со Святой Горы на о. Идра, в наш недавно созданный монастырь Пророка Илии. Он-то нам и рассказал, что случилось с клеветником позднее:

- Как раз в те дни я был в Патриархии по нужному мне делу и там услышал о событиях с Амвросием, как его посадили в темницу, и как он впал в прелесть. Просидел он не долго. Люди не могли выносить его бесчинства и определили его прислуживать прямо в цепях в одну церковь. Я некоторое время заменял священника в этой церкви. Как-то раз я готовился служить Литургию. Амвросий подходит ко мне и говорит:

- Эй, папа-Арсение, ты сегодня услышишь то, что читаешь в Добротолюбии о прельщенных!

После этого начали петь псалом: «Благослови душе моя Господа…». В это время тот выскочил на середину храма и начал танцевать, хлопая своими руками и выкрикивая: «…хвалите Его в тимпане и лицех, во псалтири и гуслях…»…

Другой раз было так. Он снова подошел ко мне и говорит:

- Сегодня, папа-Арсение, у нас будет патриарх турецкий! Достоин быть патриархом только я, а все остальные недостойны даже хиротонии!

Еще раз он попросил меня причастить его. Я по совету настоятеля храма причастил его. После этого он вышел из храма и начал кричать, что он турок-мусульманин. Он стал звать турок! Турки услышали крики и пришли, забрали его, одели в свои одежды. Так он жил с ними. Впоследствии он немного пришел в себя. Потом его мать получила известие, что сын ее отправился снова на Святую Гору.

На Афоне он сначала снова поступил в монастырь Есфигмен. Но все свои бесовские фокусы он выделывал и там. Пришлось ему уйти к румынам, потом – снова в Кариес. Там он угрожал агиоритам отомстить за то, что они не дали ему пожить у турок. В один прекрасный день он убежал с Афона и отправился в Салоники. Там он, неприкаянный, провел около года с нечестивыми и снова вернулся в монастырь. И сейчас он мучается в скиту этого монастыря, назваемом Палеохора. Оттуда он послал мне привет с одним братом, передав на словах: «Скажите папе-Арсению, чтобы он молился за прельщенного Амвросия». Через какое-то время я слышал, что он исповедался и причащался. Но не знаю – верно ли это?

Знай же, согласно писанию Святых Отцов, это большая беда, если кто-то хоть раз поскользнется, поверив лжи как Истине, приняв тьму вместо света, и поклонится сатанинскому видению как Божественному Откровению. Разве не так было с древними философами? Ведь в таких людях неким тайным образом господствует выскомудрие и превозношение, и нет в них даже «на запах» истинного смирения. Дело в том, что зло, войдя в человека, наносит его душе невосстановимые повреждения… Любое тесное взаимодействие со злом – калечит душу человека… Это невосполнимо… Потому таким «аскетам» трудно подчиниться советам Святых Отцов. Так, папа-Арсение, было и с этим братом…

Даже сейчас, когда я излагаю все это, трепет и ужас переполняют мою грешную душу – даже руки дрожат, описывая сие. А в уме постоянно вспоминается выражение Святых Отцов: «…имеющий смирение – смиряет и демонов, а не имеющий – бывает поругаем от них…»⁴⁶. Только бы Всемилостивый Бог наш, который Один знает – что такое суд, как рассудить о человеке, только бы Он безграничным Благоутробием Своим просветил того брата и обратил бы его к познанию Истины, чтобы брат понял свою прелесть и через истинное покаяние взыскал своего исправления. Нас же до последнего нашего дыхания да покроет Благодать от всякого обмана врага, от любого греха, ведущего к смерти. Аминь.

                   Иерофей вместе со всем братством отправляется на остров Алата

Что же произошло после всего этого? Отец наш Иерофей заключил, что больше нет Воли Божией для нас пребывать на Святой Горе. С одной стороны, на это указывали изложенные выше скандал и смущение. С другой, - увеличилась подать, и те, кто не мог из своего рукоделья заплатить налог, по необходимости уезжали со Святой Горы. Таким же образом и Отец наш не имел возможности все оплатить, несмотря на то, что все братство и днем – и ночью работало над рукодельем… Но число братьев умножалось, и прокормиться мы не могли. В те дни в братство пришли: брат иеродиакона Евфимия, через некоторое время – их отец Николай и его земляк Харитон. Так что всего их было уже - двенадцать человек!

И вот, гонимый нуждой, Иерофей вместе со всем братством отправился на остров Алата, который находится недалеко от Трикера. Взяв разрешение у трикериотов, они поселились в уединенном месте, называемом по названию престолов бывших там разрушенных храмов, - Божественное Преображение и сорока мучеников. Вместе с ними со Святой Горы приехал один благочестивый монах, именем Геннадий, которого очень любил Иерофей. Геннадий был его духовным другом. ССЫЛк Этот Геннадий соорудил себе небольшую каливу в стороне от всех и пребывал в молчании, делая свое рукоделье, он был очень хороший резчик крестов.

Да и кто вообще мог бы во всей полноте поведать о тех заботах и трудах, которые пришлось выносить славному Иерофею, чтобы все его духовные чада могли жить вместе?! Смотришь, вот - он отправляется по морю в Салоники, вот – трудится и, терзаемый нуждой, вынужден ехать в Ларису, чтобы продать рукоделье и купить самое необходимое для их жизни. А за это – его осуждают миряне, по своему коварству, как это становится ясным впоследствии.

Так, однажды Иерофей вместе с братом Арсением, одним из его учеников, находясь в Ларисе, чтобы продать свое рукоделие, услышали насмешки от одного крестьянина:

- Ох уж эти монахи! Что им не сидится в своих монастырях?! Нет – они шастают по миру…

Божественный Иерофей ответил ему, чтобы прекратить вредную и бессмысленную беседу:

- Какой вред мы вам причинили, почтеннейший? Разве мы без нужды вышли бы из монастыря?! Много раз нам случалось выходить из монастыря в мир, но достаточно и двух дней, чтобы захотелось убежать отсюда «со всех ног». Другое дело вы – миряне, погруженные в ложь мира и естественным образом порабощенные многим грехам, живете всю жизнь здесь, как в больнице, и думаете, что здесь хорошо, потому что никогда не видели здоровых людей... А ведь слабые и больные имеют большую необходимость во враче, чем сильные и здоровые».

Слыша это, неразумный человек пришел в себя и просил прощения. Впоследствии он приходил и с другими, спрашивая о разных предметах, и все получали пользу.

Но с тех пор и впредь отец наш Иерофей решил, что он больше не будет выходить в мир ни под какими предлогами - ни он сам, ни его монахи. Когда Иерофей вернулся в Алату и поведал братьям случившееся с ним, он, кроме прочего, сказал им и такое:

- Братья и дети мои возлюбленные, если мы не хотим давать мирянам соблазн и смущение, то нам нужно самим обрабатывать землю и выращивать все, что требуется для необходимой нужды.

С тех пор вместе с духовными трудами увеличились и телесные работы. Что я имею в виду? Блаженные братья начали сами обрабатывать поля, сажать виноградники и различные деревья, очищать и обрезать деревья олив, чтобы они приносили больше плодов. Они сознательно поставили цель – жить независимо от внешних, чтобы им больше не приходилось отправляться в путешествия, я бы даже сказал, чтобы избежать бесчиния и преткновения. Пусть лучше они сами будут подавать милостыню от трудов своих!

                                  Раздор среди Трикериотов

И так они были собраны в единое жительство во Христе. Иерофей призвал местного архиерея Скопел, господина Евгения, и хиротонисал Евфимия в пресвитеры, а Феодосия, его двоюродного брата, - в иеродиаконы. На Пасху были пострижены в великую схиму папа-Евфимий и его земляк Харитон. Они получили имена – Дорофей и Досифей.

Но как никому не возможно миновать смертной чаши, так же в жизни невозможно избежать различных искушений – неважно от человек ли, от демонов ли, потому что подвизающиеся к небесному жительству должны пройти через все эти ступени. Так, отец наш Иерофей предвидел, что не придется им жить в этом месте до конца.

Общий наш враг воздвиг новое гонение и смущение. На этот раз он воздвиг раздор среди Трикериотов. Одни из них хотели, чтобы островок и монастырь подчинялись их городу, а другие, более благочестивые, думали, что правильнее предоставить независимость отцу нашему и всему братству. Об этом узнали безбожники Албанцы, которые в то время собирали налоги. Эти богоборцы воспользовались возможностью и отомстили отцам, впрочем, и им ничего не удалось. Как это было, я расскажу чуть позже. А тем временем отец наш Иерофей понял их злые замыслы, отправился в Триккера и обратился к предстоятелям:

- Братья мои, христиане и почтенные предстоятели народа! Скажите мне ясно: вы нам дали островок для монастыря, мы можем пребывать на нем до конца, или нет? Нам нужно понять положение, и выбрать то, что нам на пользу.

Там ему ответили некоторые с нескрываемой грубостью:

- Давай-ка, черноризец, забирай своих монашков, и чтобы вас там больше не было. Немедленно! Нам этот остров нужен…

Как только отец наш услышал такой ответ от местных христиан, он тотчас вернулся, рассказал все братьям, и они решили уехать немедленно.

                                  Нападение пиратов и мор Триккере

Быстро братья собрали все нужное, погрузили в одну лодку в том же месте, где находился монастырь, и доплыли до корабля. Как раз два корабля были готовы отчалить и направлялись до острова Спеце. Так все погрузились на эти корабли. И что же они видят? Кайка, полная бандитов, у них на глазах направляется на их остров Аллата грабить их монастырь! Этих воров подослали сборщики подати (мытари) - албанцы, о которых я говорил ранее. Мытари хотели досадить монахам, но тщетно старались - жалкие… Так они и остались без добычи, потому что «любящим Бога, призванным по [Его] изволению, все содействует ко благу…»⁴⁷ и «хранит Господь преподобных Своих…». Все люди, бывшие на корабле, и братья были в ужасе и дивились Божественному Промыслу, Который чудесным образом уберег всех от страшной опасности. Все воздавали Святому Богу должную благодарность. Итак, они прибыли в Спеце, а там их приютил один христолюбивый человек по имени Петр, его сын находился в качестве послушника в братстве Иерофея.

Пришло время рассказать и о дальнейших событиях, произшедших в Триккере, чтобы и вы подивились правосудию Человеколюбивого Бога против тех жалких людей, которые осудили и изгнали Иерофея. А было вот что: в тот день, когда отец наш Иерофей вместе с Братством отчалили из Алаты – в тот самый день – начался мор в Триккере. И продолжался этот мор до того времени, когда Блаженный отошел ко Господу! Это все нам стало известно от одного из предстоятелей города по имени Димитрия, сына Иоанна. Он убежал из Триккеры, спасаясь от мора, и прибыл на остров Идра. Совершенно ясно, что все это случилось для вразумления и тех – и других, чтобы они не бесчестили, поносили и так позорно не изгоняли бы духовников и священников Божиих. Об этом пишет божественный Златоуст: «Священник находится между Богом и человеческой природой: то что находтся свыше, иерей низводит к нам – а то, что находится внизу, у нас, возносит к Богу…». Но давайте на этом сократим наш рассказ и обратимся к тому, что нас ждет впереди.

                                     В монастыре Животворящего Источника

Тем временем братство пробыло в Спеце недолго. Им нужно было найти какой-либо монастырь для жительства. Они узнали об одной такой обители и отправились к игумену монастыря Животворящего Источника в Поро, папе-Григорию. Он был несказанно образован встрече, а кроме того, там находился учитель господин Герасим. Он ранее бывал в Алатте и хорошо знал Иерофея. Его-то и послал папа-Григорий вместе с его послушником по имени Анания, чтобы они передали поклон Иерофею и попросили его никуда в иное место не ехать, а остаться в этом монастыре. Папа-Григорий передал, что собирается удалиться в затвор до Великой Пятницы, и хотел бы оставить монастырь на попечение Иерофея.

Тем не менее, обстоятельства сложились иным образом. Возможно, игумен догадался, что отец наш Иерофей прибыл подчиниться ему вместе со всем братством, потому что находится в большой нужде. Новое искушение прояснилось в скором времени, - игумен начал подозревать их! Дело в том, что игумен, не находя достаточных объяснений для переселения Иерофея, изменил свое благое расположение и начал исподтишка их обличать. Наконец, игумен заявил – гордо и дерзко - что они «…перевернули и возмутили всю Святую Гору…». Он наговорил и прочее подобное этому, все, что смогла придумать его суетливая и тщеславная душа, подчинившаяся древней злобе общего врага.

Иерофею было не привыкать к многообразным козням врага, устраивающего в любом месте вокруг них распри и смущения. Он наклонил почтенную голову и только проговорил:

- И тут узнается твой почерк, бесстыдный диаволе, но Благодать Христа моего тебе и на этот раз не позволит ничего добиться…

Не теряя времени, Иерофей обратил умные очи к Сладчайшему Иисусу, ища помощи, чтобы перенести обличения и клеветы игумена в мире, спокойствии, без возмущения сердца. А игумену ответил:

- Да, отче, все так, как ты говоришь…

Этот почтенный игумен с большим трудом угасил свой гнев и ушел в келью - смущенный сердцем. Но в этом нет ничего удивительного, потому что человеку свойственно забываться и падать. Тем не менее, по прошествии некоторого времени игумен попросил прощения, и хорошие отношения были восстановлены.

                                              Поиски нового места

Вскоре пришло время собирать урожай, и все отправились на виноградники монастыря, которые были расположены на метохе, то есть в скиту. Когда братья Иерофея находились на монастырском метохе, то с большим старанием искали новое место для братства, где бы они могли пребывать до конца жизни. В то время отец Иерофей утешал их, как мог:

- Дети мои возлюбленные! Потерпите… Я совершенно уверен, что, по милости Господа и Пресвятой Госпожи Богородицы, совсем скоро мы найдем место упокоения. Только вы вместе с братьями монастыря подчиняйтесь игумену и усердно работайте на сборе винограда, чтобы мы не дали никакого повода для упрека тем, кто управляет монастырем…

Когда братья входили в часовню, которая располагалась на метохе, они падали перед иконой Всесвятой Богородицы и умоляли Ее, прося со слезами, чтобы Она каким-нибудь образом устроила им новое место жительства. Это своими глазами видел один из наших братьев, Герасим, друг нашего духовника Иерофея. Как-то вечером Иерофей советовался с учителем Герасимом и сказал ему:

- Как ты думаешь, может быть, на Идре нам удастся найти какой-либо монастырек, чтобы поселиться в нем?

Тот ответил:

- Знаешь, что, Отче? Пожалуй, я поговорю с предстоятелями. Надеюсь, по твоим святым молитвам, мне удастся уладить это дело.

И вот, взяв благословение Иерофея, он отправился на Идру к представителям власти. Ему удалось произвести хорошее впечатление на правителей. Герасим доказал им, что если духовник Иерофей поселится недалеко, прежде всего получат пользу они же сами. Ведь Иерофей был духовником всей Святой Горы, разве в этом месте он не принесет пользу многим душам, посредством своих советов, духовного окормления и вообще самим своим жительством по Богу?! Конечно, представители власти, как только услышали это, с радостью согласились! Сразу же была снаряжена Кайка со священником господином Георгием Икономом. Вскоре, вместе с учителем, Кайка забрала все братство с Поро и привезла на остров Идра. Там вместе с Иерофеем было двенадцать учеников.

И так они, Божией милостью, прибыли на Идру. Их встречали представители власти и все христиане и «с радостью целовали десницу» Иерофея (на Афонском диалекте это идиоматическое выражение означает вежливый способ выразить почтение). После этого на первое время их приютил почтенный духовник папа-Георгий, оказав им любвеобильный прием. Папа-Георгий упокоил их во всем, с духовной братской любовью служа монахам и исполняя все их запросы. После этого их приветствовали правители и долго беседовали на разные темы. В конце беседы они сказали:

- Святый отче! Раз уж вам понравилось здесь, вот – у нас есть три монастыря. Какой вам понравится – в том и поселяйтесь со своим братством!

Впрочем, некоторые советовали выбрать именно монастырь Пророка Илии. Он более походил для цели Братства – исихии. Иерофей сослался на это и с радостью принял предложение правителя. Люди с мулами помогли им подняться к монастырю. И вот, блаженный отец наш Иерофей увидел это место, подходящий климат, незыблемое уединение и возрадовался духом:

- Детки мои, вот здесь, наконец, мы нашли место, где я проведу остаток своей жизни!

Не удержавшись, он добавил из псалма:

- «Это покой Мой на веки: здесь вселюсь, ибо Я возжелал его…⁴⁸».

- Аминь, отче!

Ответили братья.

И вот, христиане, жившие на острове, начали приходить на исповедь. Достославный Иерофей принимал всех с великой любовью, с состраданием, готовый на всякую жертву. Часто его умоляли помолиться о больных в селениях, и ему приходилось подниматься далеко в селение, исповедывать их, на деле исполняя заповедь Божественной Любви. А ведь он сам, кроме прочих болезней, тяжело страдал от ревматизма ног! Но достославный аскет в это время приводил на память слова ап. Павла: «…когда я немощен, тогда силен…»⁴⁹. Так ему приходилось презирать болезненность тела ради душевной пользы братьев…

Итак, что же мне сказать, когда нет слов от скорби? Подобно тому, как в древние времена Иосиф Прекрасный жаждал видеть патриарха Иакова, отца своего, а, с другой стороны, сам Иаков желал видеть рядом с собой Иосифа Прекрасного, своего самого младшего сына, так и я, подобно позднему ребенку, следовал за нашим духовником и отцом Иерофеем вместе с благословенными жителями о. Идра. Помните, как потом тот самый Иосиф Прекрасный вместе со всеми военачальниками вышел навстречу своему отцу Иакову, а Иаков, в свою очередь, видя дорогого ему возлюбленного сына Иосифа, тотчас упал на шею его и сладко целовал его, восклицая: «Наконец-то, чадо мое, теперь я отойду в мире ко Господу, и ты закроешь своими перстами мои очи…» и сказано: «Иосиф закрыл своими перстами его очи…».

Тем не менее, Иосиф Прекрасный утешался видением своего отца после этого еще семнадцать лет, лишь после этого патриарх Иаков преставился. А христиане острова Идра утешались духовным окормлением у отца нашего Иерофея всего лишь семь месяцев…

Начиналась Великая Четыредесятница. Отец наш Иерофей исповедовал, готовый исцелять мысленные раны души травами покаяния. А в это время учитель господин Герасим поучал в Церкви Слову Божию. Так они, подобно двум искусным сеятелям, сеяли Слово Святого Евангелия в сердца верных. Когда же приблизилась Лазарева Суббота, некоторые из местных христиан упросили его спуститься, чтобы исповедать их. Когда он сходил и спрашивал дорогу, его встретили двое других христиан и тоже захотели приступить к таинству Исповеди. Он с готовностью ответил:

- Ну что же, давайте присядем, чада мои, прямо здесь – на дороге… Это не помешает, потому что Бог не ограничивается местом. А добро, которое делает человек – везде остается тем же добром.

И вот, они присели и совершили исповедь. Но спускаться в селение было уже поздно. А в те дни было весьма холодно. Иерофей весь промерз. Тем не менее, достославный аскет понудил себя ради любви Божией спуститься в село и совершить таинство Исповеди у тех, кто его звал, чтобы не огорчить людей. Когда же он добрался до скита, то сразу свалился в постель в горячке…

Прошло много дней в болезни. Наконец, он с помогающими братьями вышел во двор их монастыря и сказал:

- Вот здесь, чада мои, будет храм, там – трапеза, а в том месте – цистерна для воды…

Он все определил в монастыре, что - где должно быть. И впоследствии, по Божественной Благодати, и трудами боголюбивых христиан, все устроилось именно так, как провидел блаженный Иерофей.

                                       Последние дни и прощание

Тем временем братья замечали, что чем больше проходит времени, тем более усиливается болезнь их духовного отца. Они страдали от этого и, сколько могли, пытались помочь. Более всех помогали благороднейший господин Георгий вместе со своей супругой госпожой Еленой. Они употребляли всевозможные лекарства для того, чтобы исцелить Старца. Тем не менее, с точки зрения человеческой, – они не находили ничего полезного, а Божественная Воля, видимо, направляла духовника в Вечные Обители.

И вот, наступил вечер Великого Пятка. Все братья, согласно традиции, готовились окончить Последование Святых Страстей Христовых. Вдруг Иерофей обратился к ним:

- Детки мои и братья! Сегодня я желаю последний раз прочитать вам Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Больше я уже не смогу это сделать…

И когда пришел час чтения, Иерофей с великим трудом добрался до церкви и прочитал братии Евангельское зачало:

«Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его. Дети! недолго уже быть Мне с вами...»⁵⁰. Он не читал – а плакал, с неизреченными воздыханиями, вдохновляемый Духом. Все поняли, что им, подобно и апостолам Христовым, которые после Страстей телесным образом уже не имели Христа рядом, предстоит остаться одним, сиротами, лишенными надзора и духовного руководства Старца. А ведь их духовное состояние далеко не соответствовало взрослому, в духовном смысле, возрасту! Только лишь ради их духовного возрастания терпела все болезни и страдания святая душа Старца.

Поэтому и когда местный архиерей, почтеннейший Герасим, пришел проведать и утешить Старца, Иерофей ответил ему:

- Не печалься, отче, что мне предстоит покинуть этот мир. Телесно-то мы умираем, а «… жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге…»⁵¹, ведь в будущей жизни нам предстоит вечное пребывание вместе со Христом.

И добавил:

- Не печалься, владыко святый, что мне суждено уйти. Потому что я и сам вижу – для меня, поистине, это лучше… Но я печалюсь о них (он указал на братьев) потому что они еще не готовы и не устроены. Но Господь и Бог мой, Которому я предался от юности моей, да устроит обе вещи – и мое, и их Спасение…

Потом же говорит:

- Благослови меня, Святый Владыко, прошу твоих всесвятых молитв, чтобы они сопутствовали мне в предстоящем отшествии ко Господу.

Архиерей, молясь, благословил его главу крестным знамением.

После этого многие из градоначальников последний раз просили молитв и благословения Иерофея, и получили их. Но все были опечалены приближением его смерти - новой бедой. Наконец, после прощания, один из них, почтенный господин Стаматиос Бундури, который являлся духовным чадом Старца и лучше других его знал, воскликнул:

- О-ооо! Поверьте мне! Лучше бы умер один из моих сыновей, чем наша Родина лишится такого духовного мужа!

Архиерей начал утешать Иерофея, говоря:

- Отче! Не беспокойся о твоих духовных чадах. Мы, предстоятели и почтенные, блогочестивые граждане обещаем, что после Господа первой нашей заботой – будут их нужды. Ты же отправляйся к Человеколюбивому Богу и моли Его о нас, пребывающих в юдоли плача.

Отец же наш Иерофей приклонил главу, благодаря за такое попечение, и в таком положении оставался молча. Затем он позвал старца и духовника Косьму, который был в его братстве, исповедал ему свои помыслы. Сделал сам так, как учил делать других, согласно Божественной Заповеди и Церковным Канонам.

После чего Иерофей попросил принести Святые Дары. Он уже не мог встать на ноги. Тем не менее, он приподнялся, попросил подать святую икону Богородицы и приснодевы Марии, Панагии Предстательницы, Которая хранила его с детских лет. Он целовал икону со слезами и умилением. Как и прежде, когда или он сам служил – или другой, он позвал иерея и причастился Святых Таин. Он часто принимал Святое Причащение, особенно когда болел. Так он верил и так чувствовал, что духовное здоровье и Спасение состоят в Божественном Причащении. А я думаю, так должен мудрствовать каждый христианин.

                                                  Преставление ко Господу

И даже когда Иерофей был уже при последнем издыхании, его заботили лишь его духовные чада. Вот удивительно! О себе он нисколько не волновался, а все – о братьях! Это выяснилось вот откуда. В те последние дни он благословил двум из братьев, Герасиму и Димитрию, ненадлого спуститься в село, чтобы, как он сказал: «…Чтобы вы успели найти Германа, добрались до метоха Панагии и сделали необходимое для нашего послушания…». Братья ответили:

- Да как это, отче?! Твоя святыня приблизилась к смерти, а нас не будет? Мы не сможем присутствовать при твоем отшествии? Да не будет так!

- Детки, вот вам мое благословение! Я с вами буду в молитве. Отправляйтесь за послушание немедленно, чтобы вы успели найти Германа, который сейчас приготовил лодку и собирается уже отправиться в путь… А меня вы еще увидите. Так угодно Христу моему…

Чтобы не оказать преслушания и ничем не огорчить духовного отца, братья положили поклон, взяли благословение и отправились выполнять послушание со слезами на глазах. Действительно, спустившись к морю, они нашли Германа, приготовившего лодку и собравшегося отчалить. Братья, немало дивясь прозорливости духовника, сели в лодку и отправились на выполнение нужного дела – и радуясь, и печалясь одновременно.

Так что же случилось после? Остальные братья собрались и, расположившись вокруг ложа Иерофея, рыдали от печали, оплакивая свое сиротство. В конце концов, каждый положил поклон, взял благословение и попросил молитв о себе. А было первое апреля и рано начало рассветать. И вот, на рассвете достославный Иерофей предал дух свой Господу. Это был 1814 год. Иерофей прожил пятьдесят два года: из них девять – у родителей, а сорок три – монахом…

Братья приготовили тело, согласно чину, изложенному в Евхологионе. Когда настал день, для погребения пришел архиерей со своим клиром, а вместе с ними и множество христиан. Тут-то и вернулись Герасим и Димитрий, посланные старцем для послушания. Припав к мощам божественного отца, они безутешно рыдали о своем сиротстве. Учитель господин Герасим, который прибыл из монастыря на о. Скиафос, бывший близким другом покойного, в то время все еще находился в нашем братстве. Он сложил эпитафию старцу Иерофею:

«Он прожил боголюбиво,

И, согласно духовному закону, достойно литургисал.

Духовником Святой Горы он стал,

И на Идре окончил жизнь красиво.

Священный он (Иеро – начало имени) – по подвигу и обожению (фей-конец имени),

Иерофей – и в имени его нашло все это отражение».

Учитель господин Герасим уже имел благословение божественного Иерофея – после его кончины снова выйти на проповедь. После этого все дали последнее целование усопшему, в правую руку ему вложили молитву. А братья, подобно овцам не имущим пастыря, оставались в тревоге и безмерной скорби.

Наконец, мы приблизились к концу нашего повествования, осталось совсем немного. Во славу Божию, обратимся к заключительной части. В то время, когда градоначальники разрешили Иерофею вместе с братством поселиться в моанстыре Пророка Илии, там был один иеромонах по имени Нафанаил. Градоначальники сказали Иерофею:

- Если ты хочешь, чтобы он остался с вами, то пусть остается. Если же не желаешь этого, мы его отправим в другой монастырь. Дело в том, что мы уже давно переселили его в это уединенное место, чтобы у нас не было неприятностей.

Как раз в то время пришли отцы с других монастырей, и сообщили, что этот иеромонах Нафанаил, как человек, – очень склочный. Тогда Иерофей решил поговорить с ним наедине (Иерофей обратил внимание на недоразумение, а именно, где этот иеромонах ни жил, везде ему случалось попадать в неприятные истории…).

Иерофей с величайшим смирением и кротость начал умолять Нафанаила такими словами:

- Отче и брате мой, умоляю тебя, потерпи на нас! Ты же сам видишь, мы здесь пришлые, ни с кем не знакомые, и мы не могли жить в другом месте. Не по своей воле мы здесь, но начальники определили нам это место, и мы оказали послушание!

Так что же, брате мой? Мы-то рады жить с тобой и будем тебе оказывать всяческое почтение. Я сам, с помощью Божией, тебя упокою во всем! А если ты не желаешь жить вместе с нами, то мы тебя не понуждаем. Поселись один и проводи свою жизнь, как хочешь…

Благословенный отец Нафанаил, в свою очередь, никоим образом не соглашался жить вместе с братством, в чем и проявил полное отсутствие духовного рассуждения. Потому что он решил жить один, ради своей личной пользы, призирая общую пользу, о которой говорит Заповедь Божия. И вот, этот несчастный не нашел ничего другого, как с негодованием и возмущением ответить:

- Отец, ты ничего не мог придумать лучшего, чем вам прийти сюда – выкинуть меня и поселиться самим!?

При этих словах отец наш Иерофей сокрушился сердцем и горько зарыдал от сострадания несчастному. Даже сам Нафанаил не смог сдержаться. И так, они плакали оба… Наконец, господин Нафанаил ответил (это он рассказывал мне наедине после всего случившегося):

- Ну, вот, теперь-то что нам плакать, духовный отче? Что случилось – то случилось… Ничего другого уже не будет: обратно не вернешь. Только об одном тебя прошу – скажи предстоятелям, чтобы они помогли мне найти новое место в этой моей нужде!

Вскоре выяснилось, что это скорбное обстоятельство произошло не по грехам братства или отца Нафанаила, а по Божественному Промыслу. И вот, отец Иерофей отправился к предстоятелям и поведал им все, о чем я рассказал выше, кроме того, добавил и следующее:

- Братья мои и почтенные правители! Умоляю вас ради Любви Божией, помогите нашему брату в его нужде. Если вы не сможете его удовлетворить, то мы не сможем поселиться в монастыре Пророка Илии.

Те же ответили ему:

- Отче, мы тебя уже предупредили: если он хочет жить с вами, - мы согласны; а если же нет – вы оставайтесь там и не печальтесь ни о чем, пребывая в безмолвии. Мы решили, что ему уже не будет полезно находиться в монастыре Пророка Илии (это место было для него наказанием), поэтому мы позаботимся, чтобы перевести его в другое место – более удобное для него, которое и он сам просил. А там уже мы позаботимся о всех нуждах, которые он имеет.

Получив такое решение, отец наш больше уже не размышлял об этом, а возложил все заботы на Бога. С тех пор он получил возможность жить беззаботно на новом месте, оставив себе лишь попечение о своих духовных чадах и во Христе братии.