Тайна литературы и поэзии

Сергей Фудель

Фудель Сергей Иосифович, письмо сыну из ссылки.
Публикуем эти очень отрковенные и очень личные письма с некоторой опаской. Возможно, и не стоило предавать их огласке. И все же...

Редактир. - Исихазм.ру

(Публикуется впервые)

Заметим, что Сергея Фуделя называют

его самым сокровенным

духовным писателем XX века.

Когда я писал свои стихи,

я был очень во многом несчастен

и я очень многих людей обижал.

Стихи давно куда-то пропали,

я учусь перестать обижать...

Ты пишешь об искусстве. И я писал тебе о нем недавно, и я когда-то писал много стихов и рассказов, но поверь мне, всему моему сердцу и опыту, всей моей в ночах проведенной жизни, что дело все же не в нем, что дело совсем не в нем.

Что дело не в том, чтобы написать или не написать стихи или рассказы, а в том, чтобы зародить в себе и сохранить в себе некую творческую тайну, божественное семя созидания и бытия, которое так же, как семя человеческое, зарождаемое в теплоте утробы, — зарождается только в теплоте и милосердии духа. Если после зачатия этого ты, по усмотрению Божию, оказываешься еще как бы дополнительно способным излагать свои чувства в стройных стихах — очень хорошо, но это факт уже второстепенный, не только для тебя, но и для всего мира.

Важен не способ обнаружения для людей в тебе воссиявшего чуда, а самый факт его воссияния, который и в совсем неграмотном человеке будет излучаться и просвещать и врачевать мир Богу угодными путями. Эта тайна непостижима нам, и она не дается нашим рукам, когда они самовольно и в самомнении тянутся к ней. Она «сокровище смиренных», и только милостивому и смиренному духу дается она, исчезая при всякой нашей жестокости, от всякого холода, который мы допускаем в себя.

«Красота спасает мир», — сказал Достоевский, красота всякой души, и без стихов и со стихами преобразившей себя в красоту нетленную. К этому призваны все, тут нет различия, тут нет привилегии стихотворной техники, все призываются быть творцами, истинными художниками жизни.

Поэтому, когда я говорю, что неизвестно, кто выше, кто нужнее, — Пушкин или его няня, — я вкладываю в это совершенно реальный, практический смысл. Дай Бог, чтобы было побольше няней! Потому-то и стало так безумно холодно в мире, что многие захотели быть Пушкиными и забыли про нянь и святых.

То, что ты станешь или не станешь писателем, не имеет значения ни для меня, ни для Ляли, ни для мира, ни для тебя самого. Ты должен стать человеком, и при этом счастливым человеком, созидающим жизнь.

Когда я писал свои стихи, я был очень во многом несчастен и я очень многих людей обижал. Стихи давно куда-то пропали, я учусь перестать обижать и вот иногда я как бы не могу стоять на ногах от охватывающего меня счастья, радости вновь расцветающей души, от чувства полноты творческого бытия.

Затем еще скажу: ты пишешь о перегруженности в голове. Дети не должны продолжать ошибки отцов. Ведь вы слишком много видели в жизни, чтобы стать более простыми, более сильными, более мудрыми. Для вас должна быть драгоценна жизнь, как святыня, которую чуть было у вас не отняли, как ребенок, который чуть было не умер у вас на руках. Что тут мудрить, когда на руках такое святое тепло! Но я знаю, что жизнь, самая эта кажущаяся долгота жизни, тягучесть ее будней ужасно трудна.

Невероятно трудно блюсти сердце в зле и холоде мира. И, конечно, только искреннее смирение может научить — как это сделать, как сохранить свое тепло и любовь любимого человека в окружающей нас ночи. Только смирение, ибо вообще это «невозможно для человеков, но все возможно Богу»6. Аминь!

Больше не буду писать, а то, может, ты и обидишься. Не надо обижаться друг на друга. Я знаю, что в тебе живет искренно детское сердце.

Без страданий нельзя прожить, они даже нужны нам иногда, но мы, люди и создания Невечернего Света, должны стараться быть малым светом и утешением в страданиях других людей. К этому нас нудит сердце, в этом находит великую радость согретый любовью ум. В этом и надо воспитывать себя, каждый день, с раннего утра, выходя на невидимую борьбу с холодом жизни.