Тайны Любви

Сергей Фудель. Личные письма.

Фудель Сергей Иосифович, письмо сыну из ссылки. Современному человеку подчас трудно разобраться в аскетике. Как бы хотелось, чтобы эти глубокие истины, написанные тысячи лет назад в другую эпоху и в иных обстоятельствах, кто-то передал бы простым языком. Например, как бы отец сказал об этом сыну?
Публикуем эти очень отрковенные и очень личные письма с некоторой опаской. Возможно, и не стоило предавать их огласке. И все же...

Редактир. - Исихазм.ру

(Публикуется впервые)

Несколько слов об авторе:

Сергея Иосифовича Фуделя называют

его самым сокровенным

духовным писателем XX века.

Непрестанно доби­ваться опять того же

на миг пришедшего и куда-то скрывшегося счастья,

всегда его помнить, всегда ему верить,

как величайшей ре­альности — вот в чем труд.

Вера — хранить в себе невидимое как величайшую видимую реальность

Когда любишь, вот как я тебя, то часто мучает мысль невоз­можности дать любимому все то благо, которое бы хотел для него. У меня это мучение «осложняется» еще тем, что я знаю, что в на­шей здешней жизни все блага вообще относительны и для получе­ния подлинного и вечного блага их, может быть, иногда лучше совсем не иметь, по мере своих сил, конечно.

 Но это «неимение» есть «страдание», лишение в той или иной степени. А как можно желать страдания другому, даже малейшего? Никак нельзя, и от­сюда — раздвоение, двойная тревога и двойная мука за любимого.

Это так, разговор с собой.

Твой вопрос: можно ли преодолеть и как Преодолевать свое внутр<еннее> притупление — конечно, сейчас для меня труд­ный. Ответить на него должен тот, кто это притупление сам уже преодолел. Я могу только что-то предчувствовать или догадываться, как еще ничего не преодолевший.

 Прежде всего и сердцу и разуму делаются очевидны некоторые факты. Прежде всего очевидно, что внутри человека действуют как бы два противоборных закона, один условно называется законом духа, а дру­гой -— плоти. Как бы их ни назвать, самый факт борьбы их очеви­ден до крови.

Это борьба жестокая и страшная и в конце концов все сводится к ней: к борьбе за обладание человеком. Одни эту борьбу могут совершенно не осознавать, т<ак> к<ак> они всеце­ло подчинились плоти и ею мыслят, и ею чувствуют.

 Те, кто не хотят этого подчинения плоти, вступают на путь больших муче­ний и длительного труда, иногда кажущегося совершенно безна­дежным, но иногда, вдруг, открывающего внутри ума и сердца и всех составов человека и мозгов такие голубые небеса и золотые солнца, что у человека замирает душа от предчувствия блаженст­ва победы и он готов трудиться еще 1000 лет.

Но не только в этом видении — плод труда. Он также в том, что человек чем больше трудится, тем больше приобретает мира и прочности. В чем же заключается труд? Мне кажется, прежде все­го в том, чтобы всегда трудиться. Это не парадокс для избежания точного ответа. Блаженство предощущаемое, счастье и тишина прозреваемая, столь неизреченно велики, что они могут только как молния озарить на минуту душу и вновь она остается в потемках.

 И вот тогда начинается труд не забыть, труд не переставать верить, труд хранить в себе память тех мгновений озарения, труд их вновь и вновь, стучать перед захлопнувшейся дверью, просить, добиваться, умолять, никуда не уходить и стоять, как нищий, пе­ред дверью к сокровищам. Тот, кто считает себя богатым, — не ста­нет этого делать, только нищие могут стоять у дверей.

Только ни­щие могут испытывать этот духовный голод, а богатые никогда его не знают, они всегда довольны собой, своими книгами, своими до­стижениями или даже своим табачным дымом. Непрестанно доби­ваться опять того же на миг пришедшего и куда-то скрывшегося счастья, всегда его помнить, всегда ему верить, как величайшей ре­альности — вот в чем труд. Попробуй-ка всегда помнить!

Это вели­чайший труд. В этом и есть вера — хранить в себе невидимое как величайшую видимую реальность, блюсти в себе всегда какую-то чашу, чтобы она была готова принять божественное вино, которое в нее прольется тогда, когда ему будет угодно, — не по моим заслу­гам, а (по совсем иным законам духа) по любви Божией.

Так вот, в этом «всегда» и заключается самый главный труд. «Иногда», «изредка» почти все или даже, может, все люди спо­собны озариться. Вот идет кто-нибудь по улице и откуда-нибудь с 3-го этажа донесется до него какая-нибудь мелодия, может быть, песня, слышанная в детстве, и в человеке раздвинутся на секунду стены и душа примет солнце и тут же опять погаснет и не ишет вновь.

 Во всегдашнем искании Бога, в постоянной неудов­летворенности, в алчной жажде божественного пития, в этом по­стоянстве толкания дверей — и заключается трудность труда. Но тогда человек показывает, что он действительно возлюбил то, что он получил когда-то на минуту и теперь хочет получить это на­всегда.

 Он не может быть без этого, он задыхается вне этого и он готов все отдать за однажды открывшееся перед ним сокровище. Тут уже не «любовь», а «влюбленность» в божественное, тут в ду­ше возникают силы, и рождается разум, и возникает разумение, и сходит в нас мудрость, и облекается она в терпение — все для того, чтобы искать Возлюбленного.

«Подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое нашед человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет и покупает поле то»