Сергей Фудель

У нас времени осталось только на правду... пусть самую горькую...

Тут нас не обманет

ни жирный женский зад на полотне,

ни «детство во грехе».

Для нас грех есть всегда грех,

сознательное уничтожение красоты...

Чтобы обнаружить свое легкомыслие, начну это письмо с Фета. Я произвел труд подсчитать и перечитать все его лирич<еские> стихи, чтобы узнать — что же в нем есть для нас ценного. У меня получилось, что из всех 750 его стихов около 650 для нас совсем не звучат: это или «мадригальный» хлам с постоянным «млееньем» страстей или потуги на античность, вслед за Батюшковым, или вполне приличные пейзажи, зарисовки природы, но тоже для нас уже побледневшие.

Но из оставшихся 100 стихов мог бы выйти превосходный «избранный Фет», среди этих 100 есть, конечно, золотые строки, в которых зреет душа, учится страдать и любить.

Что ж! — хорошее наследство эти 100. Ведь он напечатал свою первую книгу стихов в 1840 г., т<о> е<сть> только через 3 года после смерти Пушкина, еще при Лермонтове, так что памятно, что «мадригальность» первой половины XIX в. в нем была закономерна и не он виноват, что нам она не нужна.

Очень хорошо его стихотв<орное> письмо к Тургеневу:

...«Ценя сердечного безумия полет,

Я тем лишь дорожу, кто сразу все поймет, —

                          И тройку, и свирель, и Гегеля, и суку.

И фриз, и рококо крутую закорюку,

                          И лебедя в огнях скатившегося дня»... 

Что касается хлама, то ведь его не так уж мало и у «самого» Пушкина. Мы дожили до какой-то безжалостной, нетерпимой честности чувств, до такой «экономичности» познания, при которой всякое пустозвонство воспринимается как преступление.

У нас времени осталось только на правду, пусть самую горькую, наша грубость прикрывает нашу болезненную восприимчивость правды. Формы поэзии для нас не важны. Вот у Фета есть «Романс», но он и для нас хорош, хоть слегка и сахарист.

«Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,  

И о том, что я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.

Целый день спят ночные цветы,

Но лишь солнце за рощу зайдет,

Раскрываются тихо листы,

И я слышу, как сердце цветет...»

Что касается западноевропейского Возрождения, т<о> е<сть> 15-го века, то оно что-то никак не ассимилируется у меня с тем моим временем жизни, «когда весенней гулкой ранью я проскакал на розовом коне»

По-моему, поиски там нас только запутают. «Сырой обрыв над дымной рекой»  нашей юности, русской юности, очень далек не только от говядины Рубенса, но даже и от золотых фресок итальянского XV века.

Мы любим все вещи называть своими именами. Мы хорошо знаем, что после лета будет жестокая зима, после жизни смерть.

Поэтому и «над сырым обрывом», отдавая всю свою душу радости бытия, мы все же в тоске о том, что все это тленно, о том, чтобы все это сделать нетленным (подчеркнуто Фуделем - Афон). Вот почему все наши песни грустные...

Тут нас не обманет ни жирный женский зад на полотне, ни возрождение Венеры Милосской, ни «детство во грехе». Для нас грех есть всегда грех, т<о> е<сть> тление, самоубийство, сознательное уничтожение красоты. И разве нежелание закрывать глаза на факт греха и на факт смерти не есть честнейший, героический реализм, истинное бесстрашие правды? 

В России не было Западного Ренессанса, и это хорошо, т<ак> к<ак> их Ренессанс следствие католического Средневековья. Нам со всем этим не по пути.

Сонеты Шекспира я высоко ценю, но именно потому, что в них я слышу какой-то скорбный ум, какую-то простоту глубокой думы, а совсем не буйство крови или какие-нибудь «проказы» в стиле Ватто. Я в них слышу все тот же «металла голос погребальный», слышу Тютчева, или, как верно сказано в примечании, «монологи Гамлета» — т<о> е<сть> самый трагический и глубокий голос Запада, голос смерти его культуры.

Другие письма Сергея Фуделя:

О Предании и Церкви: Сергей Фудель Не мы владеем истиной, но истина владеет нами. Интересное писмьо об особенностях русской церковной традиции: Сергей Фудель Затемненным местом Предания является  создание иерархического культа.

Письма о творчестве: Сергей Фудель Тайна литературы и поэзии. Письма о семье и психологии любви: Сергей Фудель Семья Любовь и дружба. О любви в семье: Сергей Фудель Нельзя в браке «жить как все»

Фудель о браке и монашестве Настоящий брак — это такое же отречение от себя, как монашество

Книга отца Сергея Фуделя: Иосиф Фудель Дневник священника пересыльной тюрьмы.