В Троице Сергиевой Лавре

Часть 3 ...Монастыри служили очагами духовной культуры...

Понятно поэтому, что  Троице Сергиевой Лавре суждено быть лучшей школой для всех посещавших его — каждый уносил из него большую или меньшую крупицу света или творчества. Но в еще большей степени он был академией для живших в нем, и из среды более просвещенных монахов в монастыре образо­вывались кадры просветителей и проповедников, шедших в различные области Руси и там основывавших новые монас­тыри или реформировавших старые, и всюду насаждавшие тот же уклад жизни и ту же культуру, что и в  Троице Сергиевой Лавре...

Мы знаем несколько десятков таких производных монастырей, возникших преимущественно в северо-восточной части Рос­сии, и основанных или непосредственно учениками препо­добного Сергия, или их ближайшими преемниками. Всюду почти в этих монастырях строились церкви во имя Святой Троицы и преподобного Сергия, всюду в них были копии с рублевской иконы Троицы и других славных икон Сергее­ва монастыря; как солнце в бесчисленных отражениях, твор­ческая душа Сергиева монастыря отражалась и преломляласьэв ее многочисленных производных в виде монастырей, всю­ду разбросанных по Руси.

Эти многочисленные монастыри не только служили очагами духовной культуры, но и служи­ли делу колонизации дикого еще края. Обычно они строились в глухих местах, где приходилось расчищать лес, заводить пашни, скот и все хозяйство; скоро такие монастыри обраста­ли вокруг селениями, которые частью отходили к ним в каче­стве вотчин, частью были независимы от монастыря; бли­зость его, обнесенного обычно стенами, была весьма выгодна для насельников края в тот беспокойный век, когда частые вражеские нашествия и разбои постоянно угрожали жителям* И всюду, в самую глушь каких-нибудь вологодских лесов, проникало имя преподобного Сергия как духовного отца всех этих монастырей, и слава его обители как прототипа их.

С внешней стороны жизнь в Троице Сергиевой Лавре как монастыре вначале была скудна и привлекала лишь ищущих уединения и подвига. Но уже при жизни преподобного Сергия измени­лись обстоятельства и нарушено было безмолвие пустыни: кругом монастыря стали селиться крестьяне, мимо него про­шла большая дорога на Переславль и Ростов, а при преподоб­ном Никоне, преемнике преподобного Сергия по игуменст­ву, обитель начала получать уже пожертвования и вклады в виде вотчин, пустошей, рыбных ловлей, соляных варниц и т.д. Результатом этих даров было быстрое обогащение в Троице Сергиевой Лавре и изменение не только его быта, но отчасти и самого духа.

При преподобном Сергии в Троице Сергиевой Лавре богослужебные книги писались на бересте, вместо свеч была лучина, скудость в пище также часто случалась; с течением времени появилось золото и драгоценности, а затем и пышность, чуждая перво­начальной пустынной обители. Обилие приписных крестьян, число которых исчислялось, например, в XVII веке десятка­ми тысяч, создавало возможность обширного применения дарового труда, так что отступило на второй план трудовое начало, которое так ревностно насаждал сам преподобный Сергий. Изменился и самый состав братии: в число ее стали попадать знатные люди, часто постригаемые поневоле, кото­рые и в монастыре не хотели бросать своих прежних привы­чек, жили роскошно, свысока относились к другим монахам и занимались интригами, на что с горечью указывал, например,

Иван Грозный. Монастырь славился своим поразительным хлебосольством и гостеприимством: никому не было отказа в приюте и пище, причем угощение почетных гостей бывало иногда исключительным по обилию и роскоши: особенно сла­вились троицкие меды и пития, о которых с восторгом отзы­вались иностранцы. Наиболее знатные посетители получа­ли часто еще особые дары в виде икон, обычно лаврского письма, а затем — соболей, бархата и т. д. Монастырь силь­но расширился, обстроился новыми церквами и зданиями, опоясался каменной крепостной стеной.

Весь XV и XVI века были ознаменованы мощным ростом национального самосознания в русском обществе. Политиче­ски объединение Руси было достигнуто, татарское иго сверг­нуто, и молодое государство быстро крепло.

Флорентийская уния и падение Константинополя произвели огромное впе­чатление на москвитян, развенчав греков как носителей ис­тинного православия и блюстителей вселенской восточной Церкви. Доселе император византийский был главою право­славной Церкви и совместно с восточными патриархами олицетворял верховный авторитет вселенского православия. Уступки греков «папежникам» и «латынникам» на Флорентий­ском соборе заставили москвитян заподозрить устойчивость греков в истинной вере, а разгром византийского царства был истолкован как кара свыше за несоблюдение в чистоте той же древней православной веры.

Отсюда сам собой напра­шивался вывод, что истинное православие незыблемо сохра­нилось только на Руси и что царь московский — прямой преемник верховных прав императора византийского по отношению к вселенскому православию, он — глава Церкви и блюститель чистоты веры и обряда, а «Москва — третий Рим, а четвертому не бывать».

Далее...

В Троице Сергиевой Лавре