Порфирий Кавсокаливит (Баирактарис)

Автобиография

 Епископ Порфирий рукоположил меня во священника

Я жил как мо­нах в монастыре Святого Харалампия, а именно, хранил правило, - вспоминал старец Порфирий. - Мне очень нравилось читать жития святых, каноны и многое другое. Я наизусть вы­учил Новый Завет, различные молитвы. Псалтирь я за несколько лет до того выучил наизусть. Знал все псал­мы и мог связывать по смыслу разные места из текстов Священного Писания. Псалтирь была пищей для моих размышлений.

Повторюсь еще раз: в монастыре я жил как монах, ходил в старой рясе. Ночью я обычно выхо­дил из монастыря и читал Псалтирь, которую в монас­тыре не читали. Помогал в монастырских работах. Бе­гал туда-сюда. Мне дали ключи от монастырской сы­роварни, потому что в монастыре было два-три старых монаха, которые нуждались в помощи. Они, бедные, мне полностью доверяли...

Но и на послушаниях я не оставлял своего ума праздным, а поучал его. То есть я не поучал его, а это было постоянное желание Бога. Ну как вам объяснить? Это как девушка, которая заболе­ла, например, плевритом, но на уме у нее только воз­любленный. Понимаете? Любимый... Это было полное посвящение себя Возлюбленному, Христу.

Там я и стал священником. Послушайте-ка, я вам расскажу об этом.

Владыка Фостин привечал богословов, поддержи­вал их. Однажды приехал в село Кими к владыке один студент-богослов, чтобы подготовиться к выпуск­ным экзаменам. Обычно после еды владыка проводил в трапезной беседу со всеми монахами на различные духовные темы. Например, владыка спрашивал;

—   Дети, скажите мне, какая самая великая добро­детель?

Монахи высказывали свое мнение. За столом си­дело человек пятнадцать. Темы были различными: о Писании, о религии, о монашестве.

Однажды вечером, когда речь зашла о монашест­ве, владыка воскликнул:

—   Ах, дайте мне монахов! Ничего другого и не хо­чу. Только это. Только монахов, хороших, верующих, терпеливых. Тогда многое можно будет сделать.

В этот момент встал этот богослов — он был из Коклы, недалеко от Фив — и говорит ему:

—   Владыка, как тебе сказать? Ты восклицаешь о монахах, а в монастыре медленно умирает один монах со Святой Горы, а ты и не знаешь об этом,

—   Что ты говоришь! — взволновался владыка.

—   Да, приехал один юноша, бедняга, со Святой Горы. Он очень хороший, но худой, кожа да кости. А игумен еще ставит его на работы.

—   Сейчас же езжай и привези его мне сюда. Приезжает он к игумену с письмом, спрашивает

Никиту — так меня тогда звали, это было мое монаше­ское имя. Он тут же отвез меня к владыке.

Когда я приехал к нему, он положил свою руку мне на голову и говорит:

—   Как поживаешь, детка?

Он провел меня к себе, и мы стали беседовать.

—   Откуда ты? Как сюда попал?

Я вкратце ему рассказал, как я любил Христа и подвижническую жизнь, как в юном возрасте уехал на Святую Гору. Рассказал и о том, как заболел и старцы послали меня в мир, чтобы я выздоровел. Знаете, что тут началось?

 Он вызвал лучшего врача города. Врач пришел ко мне, осмотрел меня, дал мне целую кучу ле­карств. Владыка хотел меня удержать. Но я стеснялся оставаться рядом с ним. Мне нравились лес, тишина, молчание. Я вернулся обратно в монастырь Святого Харалампия.

Владыка часто посещал монастырь. Это был чело­век святейший. Я его узнал по его дарованиям. Как-то он приехал в монастырь Святого Харалампия. Я услы­шал, как он говорит, и мне понравились его слова. Я никогда не слышал священнопроповедника. Этот вла­дыка создал одно учреждение недалеко от Кими, кото­рое назвали «Священным братством Святого Пантелеймона». Владыка иногда приезжал в монастырь с ребя­тами из этого братства

И вот, владыка приехал в монастырь с архи­епископом горы Синайской Порфирием III. Они реши­ли рукоположить меня во священники. Я не хотел это­го, понимаете? Я знал, что правильно — желать стать монахом, а не добиваться сана священника или влады­ки. Нужно бежать этого. Я это точно знал!

В конце концов, еп Порфирий  сделал меня священником и дал мне свое имя. Я его воодушевил. Я по благодати открыл ему не­что его личное, когда шел с ним в горах, и он сказал владыке:

— Этого не теряй.

Мне было тогда двадцать лет, - напомнил старец Порфирий. - Я не хотел стано­виться священником, но иначе быть не могло. Владыка очень настаивал, а владыка — образ Христов. Нельзя ему отказывать настойчиво. Нельзя разорвать своих отношений с епископом, потому что молитва твоя тогда не взойдет к небу, остается бесплодной. Так они руко­положили меня во диаконы в праздник святой Пара­скевы и во священники — в день праздника святого Пантелеймона.