Старец

Ипполит (Халин)

Ходил я к морю, на камушке сяду, пою, молюся и плачу

Публикуется впервые - Афон

 В первой четверке

Вот сгущается многолетняя тьма Хрущевская пятидесятых-шесгидесятых годов. Держатся лишь Троице-Сергиева лавра, Псково-Печерский монастырь и несколько обителей. Даже когда «девятый вал» гонений пройдет, едва ли многое переменится к лучшему в семидесятые или восьмидесятые.

Незакрытые обители пытаются превратить в «культурно-исторические заповедники», из них всевозмож­ными (и порой весьма изощренными) способами «выдавлива­ют» монахов. Перед отцом Ипполитом и несколькими его собратьями встает выбор: быть, очень вероятно, изгнанными из своих обителей в мир или...

Именно в это время знаменитый церковно-общественный деятель (личность, безусловно, историческая), добившийся, в конце концов, вопреки всему улучшения положе ния Церкви, влиятельный не только в СССР, но и определенных междуна­родных кругах, Ленинград­ский митрополит Никодим (Ротов)   сумел   получить от светских властей почти сверхъестественное «добро» двух далеко не дружествен­ных в то время между собой государств.

Ему разрешили пополнить новыми насель­никами из Советской Рос­сии вымиравший Русски Свято-Пантелеимоновский монастырь на Святой Горе, в далекой Греции.

Известия оттуда не поступали десятилетиями, с самой рево­люции семнадцатого года до конца Великой Отечественной войны вообще не было ни единой весточки. Да и потом почти ничего.

Никто точно не знал, что там происходит. Побывав на Святой Горе, Владыка Никодим воочию убедился, насколь­ко своевременно пытаться сохранить православное русское присутствие на Афоне.

Выбор в России пал на нескольких крепких телом (трудить­ся им предстояло и день и ночь) черноризцев из «простых», не способных, с точки зрения государственной власти, на «политические провокации». В первой же «четверке» избранных и оказался, по послушанию священноначалию, иеромонах Ипполит.