Об Авеле (Македонове)

Старец Ипполит, самый малоизвестный из Афонских старцев, очень редко говорил об Афоне. Может быть, потому, что никто его и не расспрашивал всерьез. Теперь уже никак не поможешь делу. Но, возможно, в этом было нечто промыслителъное, имелась некая веская причина, по которой архи­мандрит Ипполит не оставил потомкам «писем о Восточных делах»?

 Свидетельствовать о переломном моменте в истории православия должен был кто-то иной. Вероятно, тот, кому Гос­подь доверил судьбы русского монашеского братства на Афоне, на ком лежал тяжелый крест ответственности за успех сла­вянской миссии на Святой Горе.

Речь идет о друге и сомолитвен-нике отца Ипполита архимандрите Авеле (Македонове).

«Когда я жил на Горе Афон, мог всем поделиться с отцом архимандритом Авелем, мы хорошо понимали друг друга», — сказал однажды архимандрит Ипполит.

Важно и то, что обстоятельства вре­мени бывают подчас не менее красноречивы и точны, чем иные воспоминания. Дух дышит там, где хочет.

Когда я побывал на Святой Горе Афон, мне вспомнился один удиви­тельный монастырь в рязанских раздольях. Его небесный покро­витель, апостол любви Иоанн Богослов, явился беспощадному монгольскому завоевателю Батыю: «Если хоть один твой воин причинит зло моей обители, знай, что погибнешь и ты, и все твое войско».

 В знак неприкосновенности монастыря Батый оставил в нем свою ханскую золотую печать. И долго еще племе­на кочевников не смели приближаться к обители, хранившей на иконе Иоанна Богослова защиту великого воина.

Но это, как говорится, далекое прошлое. В конце XX века монастырь лежал в руинах после нашествия не способных уразу­меть уже никакие предупреждения свыше варваров нового време­ни. Но возродился он в прежнем и даже большем великолепии