Пещера невидимых старцев
(Записки святогорца, пожелавшего остаться неизвестным)
Часть 2
«- Рыба, - позвал старик, - я с тобой не расстанусь, пока не умру…» (Эрнест Хемингуэй)
Вызов! Именно это и нужно. Вызов неизвестности – это моя стихия. С детства я заметил в себе такое качество. Непреодолимая трудность каждый раз открывает этот вызов неизвестности. И именно в нем, а точнее, во встрече с неизвестностью, в самой невозможности, я оживаю и становлюсь самим собой. Невозможностью, как иглой, протыкается пузырь обыденности, засасывающий мое сознание в болото помыслов...
Я знаю точно, знаю с детства невыразимым тонким знанием: именно в этом новом вызове всегда скрыт шанс роста, развития души, нового скачка вперед. Этот шанс всегда дается неожиданно, сам я не смогу смоделировать его и повторить. Он не в моей власти. Наверное, это чем-то подобно ловле рыбы: когда рыба клюнет - предугадать невозможно, но если ты ее вовремя подсек, то дальше - все зависит от тебя.
Непреодолимая трудность наполняет сердце мужеством. Для меня в любой трудности два выхода: победа или смерть. Это знакомое чувство окрыляет. Это подобно тому, когда ты несешься на огромной скорости по лыжному спуску: ты сосредоточен, собран в комок, сознание отмечает малейшие изменения вокруг. Ты – перерождаешься в другое существо…
Удивительное чувство, когда ум свободен от помыслов, а сердце ,или интуиция, управляет твоей жизнью. Пока я могу ощутить это только в экстремальной ситуации. Что же, не отступать! Вперед! Я буду биться до конца… Итак, или сейчас – или никогда. Опять вспомнился Эрнест Хемингуэй:
«- Рыба, - позвал старик, - я с тобой не расстанусь, пока не умру…
"Да и она со мной, верно, не расстанется", - подумал старик и стал дожидаться
утра.
В этот предрассветный час было холодно, и он прижался к доскам, чтобы хоть
немножко согреться. "Если она терпит, значит, и я стерплю". И заря осветила
натянутую лесу, уходящую в глубину моря. Лодка двигалась вперед неустанно, и
когда над горизонтом появился краешек солнца, свет его упал на правое плечо
старика…»
И вот, я на Панагии – 1500 метров. Здесь новый удар – нет воды!
Я должен выложиться в эти предрассветные часы, пока холодно и солнце еще не показалось на восточном ребре Святой Горы Афон. Прилагаю все усилия. Вдруг - рука! Неожиданно отказала рука, на которую я так надеялся, точнее на нее надеялись мои ноги... Что-то знакомое, это не Хемингуэй ли:
- Ну что это за рука, ей-богу! - сказал он. - Ладно, затекай, если уж так
хочешь. Превращайся в птичью лапу, тебе это все равно не поможет...
На Каруле сейчас все совершают утреню - только начали... Если бы какой-то отшельник зазевался и посмотрел в окно, он бы увидел, что странный монах ползет на карульской лестнице, уводящей прямо в небо. Что странный - согласен, а что ползет - нет. Я бегу и даже взлетаю на подъеме... Просто со стороны кажетя, что это очень медленно...
Здешние монахи-отшельники ведут строго аскетический образ жизни и проводят время в основном в молитве.
Каруля
"Ну, рука у меня разойдется, - подумал он. - Конечно, разойдется, хотя бы для
того, чтобы помочь правой руке. Жили-были три брата: рыба и мои две руки...
Непременно разойдется. Просто стыд, что ее свело". Рыба замедлила ход и теперь
шла с прежней скоростью....
Еще вечером на Каруле один знакомый отшельник, друг и сотаинник, узнав о моих планах, очень откровенно спросил меня:
- Послушай, неужели ты еще не преодолел эту романтику?
Именно тогда мне впервые всмонился Хемингуэй:
"Все у него было старое, кроме глаз, а глаза были цветом похожи на море, веселые
глаза человека, который не сдается...
- А помнишь, один раз ты ходил в море целых восемьдесят семь дней и ничего не
поймал, а потом мы три недели кряду каждый день привозили по большой рыбе.
- Помню, - сказал старик. - Я знаю, ты ушел от меня не потому, что не верил.
- Меня заставил отец, а я еще мальчик и должен слушаться.
- Знаю, - сказал старик. - Как же иначе.
- Он-то не очень верит.
- Да, - сказал старик. - А вот мы верим. Правда?"
Об этом надо подумать, но - потом, все потом... Сейчас у меня нет для этого времени.
До наступления полудня удалось миновать километровый рубеж. Что дальше? – борьба, молитва, изнеможение… День прошел. И вот, я на Панагии – 1500 метров. Здесь новый удар – нет воды! Она должна быть в колодце, но ее нет. Это невероятно… Теперь моя жизнь на скалах вершины станет не просто трудной, но мучительной. Это крайне затруднит поиски и ограничит передвижение. Сколько удастся протянуть без воды? – Дня три…
К вечеру я нахожу себя на вершине...
К вечеру я нахожу себя на вершине. Как я сюда попал? – Не помню. Но здесь мое место и моя победа. Нигде в другом месте сегодня я не мог оказаться... И вот, вознаграждение. Величественный Афонский закат.
Яркий шар погружается в перину облаков...
Яркий шар погружается в перину облаков, Святая Гора заливается, как бы выплеснутой краской, красным светом заката, отблеск которого отражается даже от моря. В этот час Гора «загорается» пламенем монашеских молитв. Наверное, люди, восходящие сюда, верят в это...
И я верил, пока сам не попал на Афон. Теперь я не верю – а знаю. Это уже часть моей жизни. И я тоже – искорка этого живого огня, полыхающего над горой… я тоже - живая часть этого неизреченного единства… Многие искорки я знаю по именам, а некоторые - уже превратились в настоящие кусочки пламени.
Вспомнились слова Симеона Афонского:
Чайки полет
Необычен,
Небесный закат
Непривычен,
И только
Вершина
Привычно
И ровно
Под солнцем
Огромным
Искрится...
- Это Афон
Призывает
Безмолвно,
Всем сердцем
И всею душею,
Тебя
И меня
Обо всех
Помолиться...
Афон замер в величии властном, в своих вздымаясь Хребтах и кручах...
Нет, все это там – внизу. А здесь нет чаек. Сюда им не подняться... Здесь совершенно другой мир! Здесь парят в вышине два больших орла… О, Боже! – Что это? - Гигатская тень Горы в виде огромного треугольника покрыла море на Востоке… Нет, я бы сказал так:
Замерло море
В закатных лучах,
Сияньем красным
Свет отразив.
О, Боже! – Что это?
- Это Афон,
Пиком
Острым
Небо пронзив,
Замер в величии властном,
В своих вздымаясь
Хребтах и кручах,
Дымкою скроется вскоре…
И на этом пике, на самом его острие, сегодня замер я, вместе с вершиной врезаясь в ночное небо в пламенном потоке общей афонской молитвы…
Гигатская тень Горы в виде огромного треугольника покрывает море на Востоке…
В начало.... Предание о невидимых старцах Афона... Читать далее... | 
